Эдвин Чарльз Табб 
Майенн

Dumarest – 9

Эдвин Чарльз Табб
«Майенн»

Глава 1

Закрывая дверь каюты, Дюмарест услышал странные звуки, похожие на тихий плач, стенания, которые волнообразно то усиливались, то стихали. Но он вспомнил о Дженке, которая оказалась на борту их корабля во Фреле, и расслабился. Значит, это она сейчас в корабельном салоне развлекала компанию своими тягучими, страстными и задумчивыми песнями, подыгрывая себе на странном инструменте, звучание которого напоминало многоголосый перезвон маленьких колокольчиков. На ней, наверное, был ее яркий магический костюм, лицо покрыто краской с серебряными и золотыми крапинками. Весь ее облик представлял собой сочетание и противопоставление нищеты и богатства: рубище и золото, бледность и серебряные нити… – при свете ламп казалось, что она вся являла собой странное неземное существо, покрытое бриллиантовыми капельками…
Она была уже немолода, как он успел заметить: ни одна молодая певица с такими внешними данными не оказалась бы заброшенной в эту Богом забытую далекую часть Галактики. Богатые и преуспевающие миры, с толпами щедрых толстосумов и нищих королей, лежали в стороне от их нынешнего пути. Дженка понимала, что она постепенно сходит с вершины, не выдерживая конкуренции с молодыми красавицами, пусть не столь талантливыми, но обладающими безусловным преимуществом очарования юности. И, наверное, потому она стремилась в неведанные края, мечтая о слушателях, способных оценить глубину, многогранность и своеобразие ее таланта. Ведь несмотря на возраст, ее голос оставался полным силы и огня, страсти и нежности, глубокой внутренней силы волшебства, веры и страдания одновременно; заставлял забывать обо всем временном, преходящем и думать о светлом и чистом…
Дюмарест задумался, слушая пение, позволяя своим воспоминаниям медленно скользить по волнам памяти. Он видел бескрайний океан и сверкающее небо над ним; юную девушку, сидящую на скале, обхватив руками колени, ее волосы, чистое серебро, ласкают нежную кожу плеч и шеи, словно волны, колышущиеся на ветру. Грация и молодость, нежность и желание… Потом вдруг картина изменилась; ему уже чудился уютный камин с мягкими огоньками, неясные лица в полумраке, легкие шутки, улыбки, отблески хрусталя и вкус прекрасного вина, по цвету напоминающего кровавый гранат… Снова музыка изменилась, и Дюмарест почувствовал себя перед лицом опасности: хищник, голодный и дикий, бьющий хвостом яростно и гневно… вдруг картины замелькали, словно в калейдоскопе: разные миры, когда‑то повстречавшиеся люди, холод, жара, боль ноющих ран…
– Потрясающе. – Низкий голос вернул его из прошлого в реальный мир.
Эрл обернулся, стряхивая остатки былого, и увидел Чома. Чом Рома и сам был артистом в душе, тонко чувствовал самые неясные подсознательные желания, порывы и страсти других. Он поднял руку, приглаживая волосы; тихо зазвенели металлические браслеты.
– Это просто сказочно. И таит в себе опасность. Такая песнь может заставить человека вспоминать то, что ему очень хочется забыть. Я на мгновение стал снова зеленым юношей, испытавшим радость и торжество первой любви… А рядом со мной – юная девушка с мерцающими глазами, серебристыми волосами и кожей, нежной, как цветок персика. – Он замолчал, вздохнул, потом с легкой улыбкой произнес, глядя на Эрла. – Нет, Эрл. Подобные мысли – не для таких мужчин, как мы.
Дюмарест не ответил. В тихом и мягком голосе Чома ему почудились странные нотки горечи и раздражения. У них еще будет достаточно времени, чтобы наговориться. А сейчас настроение, навеянное музыкой, было слишком сложным и необъяснимым. Да, наверное, настоящему мужчине не стоит даже на мгновение отдаваться во власть настроений и чувств. Прошлое мертво; и пытаться вернуть его, хотя бы с помощью настроений, навеянных магической мелодией, – по меньшей мере не мудро.
Эрл огляделся, всматриваясь в лица находящихся в салоне путешественников. Он знал их всех, видел не впервые: слишком долог был их перелет. Само помещение было просторное, ярко освещенное искусственными свечами, пол устлан ковром, вдоль стен и столов – стулья и мягкие кресла. А люди – это были те, кто мог позволить себе роскошь путешествовать Высоким перелетом, облегченным влиянием лекарств, замедляющими время настолько, что часы превращались в минуты, месяцы – сокращались до дней. Но несмотря на это, перелет все‑таки был тягостным; в этой части Галактики планеты расположены слишком далеко друг от друга.
Дженка закончила свою песнь; колокольчики тихо звякнули и смолкли. Мгновение царила тишина, словно все слушатели приходили в себя, а потом напряжение чувств вылилось в настоящий гром аплодисментов. Дженку буквально осыпал дождь монет; она, кланяясь, собрала их и направилась к выходу. Дюмарест, стоявший позади всех, поймал на себе взгляд ее глубоких, черно‑агатовых глаз. Он почувствовал и запах ее духов: сильный, дурманящий и странно‑притягательный.
Он тихо произнес:
– Спасибо вам, госпожа, за это прекрасное пение, за ваш талант. Вы поразили всех нас, доставили истинную радость.
– Вы очень любезны, сударь. – Даже когда она просто говорила, ее голос поднимался и опускался, словно на волнах пения. – У меня есть много других песен. Если вам захочется послушать их, мы можем это прекрасно устроить.
– Спасибо за приглашение. – Дюмарест добавил монет к тем, что она уже собрала. – Но в любом случае, примите мою благодарность и восхищение вашим талантом.
Казалось, все необходимое уже произнесено, но она почему‑то медлила с уходом:
– Вы летите на Селегал, сударь?
– Да.
– Я тоже. Может случиться так, что нам доведется встретиться и там. Если так, то я буду очень рада вашему обществу.
– Я тоже, – произнес Дюмарест.
Она все еще медлила:
– Вы должны понять меня, сударь, что мои беспокойства очень обоснованы: я путешествую одна. Для женщины моей профессии это опасно. На Селегале мне все незнакомо и чуждо, надо будет ко многому привыкать и приспосабливаться. У меня нет никакой практической сметки и навыков организации концертов и выступлений. И если вы сочтете интересным и возможным для себя помочь мне в этом, я буду вам очень признательна.
Дюмарест почувствовал настоящее одиночество и беззащитность, прозвучавшие в тихом голосе женщины, которые прорвались помимо ее воли и опыта, навеянного годами выступлений и встреч с разными людьми. Одинокая растерянная женщина, опасающаяся новых трудностей и сложностей на чужой планете. И она взывала к нему, предлагая хоть временный, но союз. Прежде, чем он успел отказать ей, она сказала:
– Вы обещаете подумать над моим предложением, сударь? По крайней мере, ваш совет мне поможет наверняка. До свидания. Если будет возможность и желание – заходите ко мне.
– Спасибо. – Эрл поклонился, провожая ее взглядом.
Чом Рома глубоко вдохнул, и покачал головой, когда женщина удалилась:
– Это заманчиво, Эрл. Женщина выразила вам свою симпатию и сделала очень интересное предложение. Настоящий мужчина может стать для нее гораздо большим, чем просто защитником. Если бы она предложила подобное мне, я бы не колебался ни минуты. – Черты его лица вдруг исказил гнев обиды. – Но я не обладаю ни могучей стройной фигурой, ни волевым лицом. Я всего лишь – старый Чом, который покупает и продает, делает бизнес из всего, что попадется под руку. Не привыкший к дворцам и к общению с высокорожденными. Женщина еще раз доказала это.
– Не все женщины склонны обращать внимание на внешность и возраст.
– Вы правы, Эрл. Но, к сожалению, Дженка к ним не относится. – Чом взглянул вниз по коридору, где за Дженкой захлопнулась дверь ее каюты. – Она живет для искусства и самой себя, как и все люди ее профессии. Вы можете представить эту женщину в нищей, убогой хижине? Работающей под палящим солнцем на поле, или в пыли фабрики? Ей просто необходим мужчина, который заслонял бы ее от прозы жизненных тягот, заботился о практической стороне жизни. Остальное все она добудет своим талантом. Интересно, что случилось с ее антрепренером? Может, он захотел нагреть руки на ее выступлениях, а она отказала ему? Нож в спину, капля яда в бокале, – кто знает? Всякое случается. – Он тяжело вздохнул и зябко повел плечами. – Да, Эрл. Такова жизнь. Может, попытаем счастья?
Дюмарест посмотрел на компанию за картами, на которую кивнул ему Чом. Харг Бранст: высокий, худой мужчина с незабываемыми ушами; черты его лица указывали на суровость и нелегкость прожитых лет. Он был настоящим профессионалом своего дела, его бизнес был тесно связан с поставками оборудования и обстановки в корабельные каюты, кабинеты и салоны. Он на мгновение оторвал свой взгляд от карт, заметив внимание Эрла, и приветливо кивнул ему, приглашая присоединяться.
Чом тихо прошептал на ухо Дюмаресту:
– Ты заметил, как ему всегда потрясающе везет? Создается впечатление, что он никогда не проигрывает. Сдается мне, что это против всех правил случайности и везения, а?
– Что ты хочешь предложить?
– Может, выступим на пару? У меня есть небольшой опыт по этой части, а ты просто профессионал. Давай зададим ему трепку, что скажешь?
Эрл ответил трезво:
– Трепку с наваром?
– Каждому человеку приходится платить за уроки, – произнес Чом разумно, – иногда своей жизнью, иногда – меньшим. Я думаю, что нам не стоит слишком испытывать судьбу, можно лишь немного охладить его самоуверенность, подрезать крылышки. А если работать на пару, то это только раз плюнуть – в самый критический момент. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Карточный азарт, взятки, бесстрастное лицо, блеф, если уверен в своих возможностях, а рядом – иллюзорная жадность партнера, стремящегося притупить осторожность. Все это можно проделать вполне успешно, но при условии, что твой партнер – мастер, а если он глуп, то против них будут все неудачи, взятые вместе. Да и вообще, люди, проводящие большую часть жизни за карточными столами, живут глупо и скудно.
– Представляешь, выигрыш в размере стоимости Высокого перелета! – продолжал шептать Чом. – В наших карманах будет огромная сумма, когда мы приземлимся. Уверенность в себе вместо нищеты и нужды! Ну что, согласен? Ведь это просто золотой шанс, Эрл. Почти верный приз. Мне непонятно, почему ты не хочешь. Мы… – он замолчал, почувствовав, что все его усилия, направленные на уговоры Эрла, бесполезны. – Ну, хорошо; как ты еще собираешься убить эту прорву свободного времени? Дарока приглашал отведать его вина. Давай испытаем его гостеприимство.
Дюмарест колебался. Чом начинал действовать ему на нервы. Обычное дорожное знакомство – они встретились, когда Эрл сел на борт корабля на Зелете, и с тех пор менеджер становился все более и более надоедливым и назойливым. Дюмарест медленно посмотрел на остальных пассажиров, находившихся в салоне. Два брата, Сек и Тек Кволиш, строгие и немногословные, инженеры‑консультанты, – сейчас карточная игра захватила их полностью. Мари Аналох, преклонного возраста женщина, с глазами, похожими на птичьи – она летела на Селенд, собираясь открыть там очередное предприятие. Коренастая амазонка Гера Фолен с вверенной ее охране леди Лолис Игас: молодой, слишком общительной женщиной, любящей развлечения и флирт. Векта Горлик играл невозмутимо и спокойно, словно машина. Илгат Битола – играл, как глупец. И Дарока, который приглашал их на бокал вина. Все пассажиры, не считая певицы, были здесь.
– Эрл? – Чом не отставал.
– Нет.
– У тебя есть планы получше? Может, собираешься заняться самообразованием? – Чом засмеялся, когда Эрл удивленно посмотрел ему в глаза. – Врач после обхода был небрежен, и плохо закрыл дверь твоей каюты. Я увидел кучу книг, бумаг и записей, которыми завален твой стол. Такая удивительная работоспособность и жажда знаний! Но я не смеюсь, Эрл. Дарока вполне серьезно пригласил тебя, и мне кажется, что тебе будет полезно поговорить с ним. Может случиться так, что ему известно что‑нибудь о твоей Земле…

* * *

Изач Дарока был худощавым высоким мужчиной, одетым в строгий темный дорогой костюм; шею его украшала драгоценная цепь с россыпью бриллиантов, а на запястьях блестели крупные браслеты. Он носил один массивный перстень на среднем пальце левой руки. Его лицо было гладким, кожа – мягкой, вокруг глаз сеточка морщинок. Темные, гладко зачесанные волосы густо посеребрены сединой. Человек, у которого достаточно средств, чтобы потакать своим прихотям, решил Дюмарест; возможно, уставший от жизни, возможно – дамский угодник и сердцеед. Или вечный студент, что‑то изучающий, к чему‑то стремящийся, но без какого‑либо желания или усилий. Таких людей можно встретить в самых разных и неподходящих местах.
Дарока поднялся при их приближении, гостеприимно улыбаясь и протягивая к ним руки:
– Чом, дорогой, я искренне рад, что тебе удалось уговорить своего друга присоединиться к нам. Я полагаю, что вы не откажетесь от прекрасного вина, Эрл. Можно мне называть вас так? Пожалуйста, присаживайтесь, располагайтесь поуютней.
У вина был удивительно изысканный и тонкий запах; не менее чудесным был и его вкус: свежий и волнующий. Дарока наливал его в бокалы, изготовленные из стекла и светлого металла: удивительно тонкие, легкие, изящные, украшенные витыми узорами по прихоти настоящего мастера. Несмотря на кажущуюся хрупкость, они наверняка были очень прочными: Эрл был просто уверен в этом, как, впрочем, и в том, что эти красивые бокалы, и чудесное вино, которым они сейчас наслаждались, и исключительно витаминизированная пища были частью багажа Дароки. Такие, как он, всегда заботились о том, чтобы иметь на столе изысканную, богатую витаминами, полноценную еду, которая необходима при долгом Высоком перелете. Все, связанное с Дарокой, все мелочи говорили о достатке и полученном воспитании и образовании. Но что, в таком случае, он делал на корабле, забравшемся в столь далекую часть Галактики? Дюмарест откровенно спросил его об этом.
– Человек должен путешествовать, пока может, – ответил ему Дарока. – Мне доставляет удовольствие и наслаждение риск и опасность бесконечных космических дорог. Нравится посещать удаленные от цивилизации варварские миры, на которые не заходят крупные межзвездные корабли. Но при этом я не считаю, что нужно искусственно подвергать себя тяготам и опасностям подобных путешествий. У человека нет предрасположенности к боли и страданию, дискомфорту и неудобствам, и я стараюсь в мелочах избавлять себя от подобного, когда это возможно. Вы не согласны со мной?
– Ваша философия по крайней мере занятна.
– А я очень люблю чувствовать себя комфортно, – сказал Чом, опуская на стол пустой бокал. – Вся сложность заключается в том, чтобы уметь обходиться без этого, не чувствуя себя несчастным и обделенным судьбой. Иметь меньше, чем ничего, очень сложно и тяжело.
Дарока вновь наполнил его бокал.
– А как вы, Эрл, вы относитесь к маленьким радостям комфорта и уюта?
– Он слишком беспокойный человек для того, чтобы получать радость от размеренной и комфортной жизни, – сказал Чом, опередив ответ Эрла. – Я запросто могу все объяснить. Он относится к тем людям, которые живут трудной, суровой жизнью, полной внезапных опасностей и случайностей. Об этом говорят его твердый рот, шрамы и выражение глаз. Это же подтверждает его манера говорить, двигаться, реагировать на окружающих – разные мелочи, которые говорят слишком о многом. Это так же просто определить, как и отношение женщины ко всему происходящему. – Он слегка улыбнулся. – Ведь довольно просто отличить женщину, испытывающую желание, от равнодушной. Ту, которая ищет партнера, от той, которая уже наметила себе «объект». – Он отхлебнул большой глоток вина. – Как вам понравилась Дженка?
– Она очень талантлива. – Дарока взглянул на Эрла. – Еще вина?
– Позже, спасибо.
– Вам не нравится вкус этого вина? Вы предпочитаете иное?
– Нет, оно слишком чудесно, чтобы торопиться.
– Что ж, наша беседа становится все интересней. Я всегда считал, что подобные интеллигентные разговоры, обмен мнениями о разных событиях, всегда бывает отличительным и неотъемлемым качеством цивилизованного человека. Правда, до сих пор жизнь чаще опровергала, а не подтверждала это мое убеждение. Вам нравится вино, Чом?
Маленький толстый человечек поспешно вытер губы после успешного опустошения второго бокала. Если он и почувствовал иронию в вопросе Дароки, то не подал вида. Вместо этого он произнес:
– Она более, чем просто талантлива. Я говорю о Дженке. Она настоящий артист в полном понимании этого слова. Знаете ли вы, что для того, чтобы обучить молодого актера тому, что умеет она, потребуется лет двадцать, не меньше. Голос должен звучать на всем диапазоне сильно и глубоко, и тех, кого хотят обучить этому искусству, начинают учить с детства, когда они еще едва начинают говорить. Двадцать лет! – он помолчал, – это целая жизнь! Но если рядом с мужчиной такая женщина, то что еще ему остается желать?
– Своего собственного места в этой жизни, возможно, – мягко произнес Дарока. – Иметь свой дом, детей, которые будут носить его имя и продолжать его род. Некоторых мужчин не всегда можно удовлетворить лишь подобной удачей и, я думаю, Эрл согласится со мной. Сиюминутное, временное счастье недолговечно. Такое счастье несет в самом себе семена собственного будущего разрушения, уничтожения. Страсть порождает пламя, которое сжигает саму страсть. Удовлетворение от очередной победы в гонке за удачей сменяется новыми ценностями жизни. По‑настоящему счастлив лишь тот человек, который вполне доволен тем, чего достиг.
Дюмарест не ответил, расслабленно сидя в кресле и потягивая чудесное вино. Ему не давала покоя мысль, зачем Дарока искал его общества. От скуки, возможно, но это – слишком простой ответ. На корабле вполне достаточно других пассажиров, в компании которых он мог пить свое вино и беседовать. Может, ему нужна была молчаливая аудитория слушателей, внимающих его глубокомысленным философским теориям? Но тогда почему его выбор вдруг пал на смешного, неловкого и болтливого антрепренера? И на него самого?
Эрл почувствовал внутреннюю настороженность, напряжение; но Дарока казался вполне безобидным, хотя было очевидно, что именно он был инициатором их беседы в подобном составе. А если у него были свои тайные цели, то их необходимо попытаться понять. Он, конечно, вряд ли мог знать что‑нибудь о Земле, но если ему известно хоть что‑то, время потрачено не впустую.
Дюмарест посмотрел на свою руку, сжимавшую бокал. Пальцы стали почти белыми, словно сведенные судорогой. Эрл постепенно расслабился. Настороженность в данной ситуации ничего не изменит, излишне надеяться на везение – тоже не стоит. Чом вполне мог и ошибаться.
Он тихо спросил:
– Из ваших разговоров мне ясно, что вы много путешествовали. Можно спросить, почему?
– Почему я странствую? – Дарока пожал плечами: воплощение изящества и элегантности в каждом жесте и движении, по сравнению с неловким и толстым Чомом. – Как я уже говорил вам, мне доставляет удовольствие посещение разных миров, изучение непохожих культур и цивилизаций. Галактика поистине неисчерпаема, если рассматривать ее с точки зрения многообразия миров и их количества. То и дело наталкиваешься на какую‑то очередную интересную находку, такую, как затерянный мир, обойденный цивилизацией и редко посещаемый кораблями, или встречу с таким же неутомимым странником‑путешественником, который тоже всю жизнь чего‑то ищет и что‑то изучает. А теперь можно мне задать вам этот же самый вопрос? Вы ведь тоже очень много странствуете. А какие мотивы у вас?
– Просто у меня слишком неутомимый и беспокойный характер, – ответил Эрл. – Мне нравится разнообразить жизнь сменой мест.
– Дух странствий, – улыбнулся Дарока. – Давайте выпьем вина за наши схожие в своей непоседливости характеры.
Он осторожно поднял свой бокал, но его глаза оставались мягкими. Возможно, он и дилетант, думал Эрл, но далеко не глупый. Ведь подобные путешествия требуют очень много средств. Высокие перелеты – дороги, и те, кто не может себе позволить роскошь подобного путешествия, летят Низким: в холоде нижних палуб кораблей, не используя облегчающие страдания инъекции ускорителя времени, подвергая свои жизни опасности. Смертность в подобном перелете достигает пятнадцати процентов.
Чтобы решиться на подобный полет, надо оказаться в безвыходном положении, не иметь возможности выбрать другое.
– Дюмарест давно ищет одну планету, – произнес Чом, когда Дарока опустил свой бокал. – Она называется Земля.
– Земля?
– Да, именно так. – Чом без приглашения потянулся за новой порцией вина, – странное название, не так ли? Ведь с тем же успехом ее можно было бы наречь и глиной, и грязью, и песком. Земля! – Он выпил залпом и обтер губы. – Всего лишь мечта, я думаю. Легенда. Разве может существовать подобный мир? Это просто чушь.
– Планета грез? – Дарока пожал плечами, – но таких много. Миры с мифическими таинственными богатствами, открытые в древности и забытые позже. И потерянные. Однажды я тоже разыскивал подобную планету из легенды. Надо ли упоминать, что все закончилось ничем?
– У нее есть второе название, – мягко сказал Эрл, – Терра. Может, оно вам знакомо?
Эрл на мгновение задержал дыхание, боясь услышать ответ. Но Дарока отрицательно качнул головой.
– И вы никогда даже в рассказах спутников не слышали упоминаний о ней?
– Простите, мой друг, но я действительно ничего не слышал об этом мире.
– Это потому, что его не существует. – Чом шел напролом. – Стоит ли нам, сидя здесь, говорить о подобном? Вино существует для того, чтобы его пить, а красота – чтобы радовать глаз и восхищать. Жаль, что нам не удается совместить это. Пойдем, Эрл, не стоит так отчаиваться. Я думаю, что всему причиной – вино, и волшебные песни Дженки. Не правда ли, изумительное сочетание?
– Кому как, – заметил Дарока. – Не для всех, полагаю. Таких, как Эрл, трудно убедить довольствоваться малым. У меня есть тост. За удачу в наших намерениях! – он помолчал и добавил: – За Землю!
– За мечты! – подвел итог Чом, и одним глотком осушил бокал…

Глава 2

Леди Лолис Игас скучала… Она просто умирала от скуки. Стоя перед большим зеркалом, она медленно подняла руку вверх и наблюдала, как рукав ее воздушного шелкового халата начал медленно сползать от запястья к локтю, обнажая ее нежную, мягкую кожу. Движение его постепенно ускорялось, потом стало мгновенным, стремительным… Этот эффект и подобные ему она наблюдала не однажды. Причиной подобного служило лекарство – времени, введенное в кровь всем пассажирам. Применение этого вещества было небезопасно; кроме того, оно влекло за собой разные смешные и не очень смешные казусы, с которыми все сталкивались ежедневно: ткань ее халата двигалась так стремительно лишь внешне, для нее и других, хотя в реальном времени ее скорость была нормальной.
Точно так же, словно в ускоренном фильме, перемещались карты в руках игроков, передвигаемые вещи, контейнеры, переносимые кем‑нибудь из команды, монетки, которые при ставках в игре все подбрасывали вверх над поверхностью стола…
Она смотрела на свою обнаженную руку; ее очертания, форма были безупречны и совершенны, как и все ее молодое тело. Лолис задумчиво перевернула руку, стараясь, чтобы пятна света от светильников упали на ее пальцы и запястье; огромный чистой воды сапфир ее обручального кольца заиграл, заискрился тысячами маленьких льдинок. Это было очень дорогое кольцо, и у нее будет еще много подобных украшений, изысканных туалетов, тончайших дурманящих духов… Алор Мортил из семьи Айетт будет ей прекрасным супругом.
Свадьба была уже недалеко, а сейчас Лолис скучала, не зная, чем занять себя.
– Может, вам отдохнуть немного, моя госпожа. – Гера Фолен, ее спутница‑охранник, предложила это, не надеясь на пользу предлагаемого, а просто чувствуя кислое настроение хозяйки, которое могло вылиться во все, что угодно. – Ведь перелет очень длителен, а вы должны выглядеть как можно лучше, когда мы прибудем.
– Неужели я настолько страшна и ужасна внешне?
– Вы прекрасны, моя госпожа. – Голос Геры был сильным, низкого тембра, ее волосы коротко острижены, а лицо покрыто рубцами и шрамами; но она все же была женщиной, не мужчиной, а у Лолис не было большого желание видеть преклонение и слышать льстивые хвалебные речи от женщины. Лолис опустила руку и посмотрела на пассажиров, заполнявших салон корабля. Векта Горлик? Возможно, но в его облике сквозит какая‑то ледяная холодность, неподвижность. С ним будет скучно. Он, безусловно, вежлив, учтив и со временем ей наверняка удастся разбудить его страсть, но он не обладает способностью улавливать все подводные тонкости игры чувств и флирта, и чтобы добиться от него того, что ей хочется, ей придется слишком долго ждать. Ей это не нужно. Илгат Битола? Он был молод, одевался щегольски, но его лицо выдавало слабость характера, которую она очень давно научилась распознавать. Он будет счастлив завладеть ее вниманием, но победа будет слишком легкой. Но кто тогда?
Ее глаза скользнули к столу, за которым расположились трое мужчин. Дароку она разгадала сразу: он был слишком умудренным жизнью, циничным и, возможно, слишком осторожным, чтобы попасться в ее сети. Чом был слишком тучным и примитивным. Дюмарест?
Лолис тихо спросила:
– Скажи, Гера, ты смогла бы победить мужчину?
– В сражении, моя госпожа?
– Конечно, как же еще?
– Возможно, моя госпожа, но есть вещи, которые я предпочитаю не проверять на практике.
– Ты боишься, Гера?
Насмешка была слишком явной, но девушка не рассердилась: простота ее характера зачастую буквально обескураживала изощренную Лолис. Гера лишь ответила:
– Моя госпожа, я должна охранять вас, и дала слово вашему супругу беречь и оберегать вашу жизнь. И если возникнет необходимость, я встану на защиту, и смогу убить врага. Еще не родился тот мужчина, которого я испугалась бы.
Лолис могла поверить в это. Амазонка была тренирована, ловка и сильна – самый подходящий для нее телохранитель. Можно было бы смутить мужчину, но не Геру, беззаветно преданную хозяйке и своей службе. Однако Лолис не могла удержаться от удовольствия изредка подтрунивать над ней.
Лолис встала с места, выпрямилась и потянулась, словно кошка, подчеркивая гибкость и стройность фигуры. Илгат Битола наблюдал за ней, ожидая удобной минуты, и поспешил пригласить ее:
– Не хотите ли присоединиться к нам, госпожа?
– Карты мне наскучили, – ответила она, кокетливо улыбнувшись, – и вообще, мне очень скучно.
– Это легко поправимо. – Он был сама готовность услужить даме. – Небольшая экскурсия по кораблю, например. Вы и я, вдвоем.
– Я уже много раз имела возможность все здесь изучить, благодарю.
– Наверняка не все, госпожа, – он был настойчив. – В трюме есть весьма необычный крупный зверь, вы не должны пренебречь возможностью полюбоваться этим жутким хищником. Я думаю, капитан не станет возражать. – Он подбросил вверх горсть монет, – поверьте, я сумею уговорить его, если вы согласитесь.
Она улыбнулась, слегка пожав плечами, и направилась к столу, где трое мужчин тихо беседовали, наслаждаясь вином. Дарока галантно встал, когда она оказалась рядом:
– Да, госпожа?
– Мне можно немножко разбавить ваше мужское общество?
– Конечно! Я попрошу стюарда принести еще один бокал.
– В этом нет необходимости, – она остановилась у стола, игнорируя откровенно‑восхищенные взгляды Чома и недовольство своей подруги, и подняла бокал Дюмареста. Секунду помедлив, она выпила вино и поставила бокал на место; на тонком стекле ясно виднелся отпечаток ее губ. – Благодарю.
Это был самый простой способ сближения, доказывающий симпатию, она знала это по своим многочисленным предыдущим экспериментам. Она могла даже предсказать, как он может поступить. Он поднимет стакан, слегка коснется губами вина, и скажет, что прикосновение ее губ сделало вино еще слаще. Вполне невинный эпизод, но при желании за ним могут последовать более интересные события. Она присядет сейчас рядом с ним, они начнут обычную беседу, наполненную шутками и недомолвками; и ей уже скоро совсем не будет скучно!
Мечты, бывшие почти осязаемыми, настолько взволновали ее, что она почувствовала, как волна горячего желания охватывает ее, обволакивает, а у нее нет сил сопротивляться этому влечению… Гера взирала на свою хозяйку с неприязнью, чувствуя ее состояние. Неужели эта самка не может понять разницу между мужчинами и их подобиями? Неужели она рассчитывает, что Дюмарест прореагирует на ее жест так же, как, скажем, антрепренер в подобной ситуации? Она посмотрела на мужчину и встретила взгляд, исполненный неподдельного удивления. Гера сразу же успокоилась: со стороны Эрла никакой скользкой ситуации опасаться не стоит.
Чом произнес ласково, вложив все восхищение в свои слова:
– Присядьте, госпожа. Ваше присутствие делает вино еще более прекрасным, и если вы не откажетесь пригубить мой бокал, то я буду самым счастливым из всех смертных!
Лолис взглянула на Дюмареста:
– А вы?
– Счастье – это слишком многогранное и сложное понятие; его нельзя получить таким простым способом. Пожалуйста, располагайтесь здесь, госпожа. Вы можете допить вино. – Он встал и предложил ей свое кресло. – Я уже получил массу удовольствия. Простите за то, что покидаю столь приятное общество.
Это был очевидный отказ, и Лолис почувствовала волну гнева и обиды, поднимающуюся из глубины ее существа; она вдруг почувствовала себя слабой и больной. Понимающая улыбка Геры отнюдь не улучшила ее настроения, но это еще не конец, решила она. Последнее слово останется за ней: она была уверена в этом. Просто она как следует продумает метод и способ наказания этого самоуверенного красавца, а сейчас ей надо достойно отступить, не показав, что она восприняла происшествие, как поражение. Ее гордость взывала к этому.
– Благодарю. Но я не собиралась здесь долго задерживаться. У меня несколько иные планы. Спасибо за приятную беседу, буду рада видеть вас чуть позже, Дарока, в более приятном обществе. А сейчас мне надо идти. До свидания.
Она обернулась к Витоле:
– Вы, кажется, собирались показать мне нечто из ряда вон выходящее? Что‑то, обитающее в трюме. Так сколько можно испытывать терпение?..
Харг Бранст перемешал колоду карт, дал подснять каждому игроку и произнес, внимательно глядя на Эрла:
– Вы нажили себе настоящего врага, Эрл. Если бы я оказался на вашем месте, я бы вел себя предельно осторожно. Эта ее охрана… – весьма специфична и вызывает неуверенность в собственных силах.
Мари Аналой, нахмурившись, произнесла откровенно:
– Она просто глупая, недалекая и сексуально озабоченная самка. Такие всегда и везде вовлекают людей в беду. Я слишком хорошо знаю этот тип женщин. В моем бизнесе такие, как она – словно чума. Да, мужчинам нравятся существа подобного сорта, но этим существам почему‑то доставляет истинное наслаждение сталкивать мужчин между собой, заставлять их сражаться за просто так, словно баранов; впрочем такие меняют свои привязанности и предметы увлечения, словно по броску монетки. – Она посмотрела на игроков: – Ваши ставки?
– Я бы поменял все карты, если вы не против. Хуже не бывает, – сказал Чом.
Братья Кволиш промолчали, играя сосредоточенно и серьезно. Векта Горлик медленно опустил руку. Дюмарест отметил четкость и выверенность его движений, неподвижность лица, на котором живыми казались только глаза: странные, отрешенно‑углубленные в себя.
Дарока подвинул монетки на центр стола:
– Даю пять.
– Эрл?
– Еще пять.
– Она летит на Айетт, – сказала Мари, – собирается замуж, насколько я слышала. Ее будущий муж явно не представляет, какой хомут наденет себе на шею. Он будет платить за каждую секунду мнимого счастья, которую она ему снизойдет уделить, а через месяц – я просто уверена, что не больше, – она наставит ему огромные рога. Могу держать пари на этот счет.
– Вы лучше делайте ставку, – спокойно посоветовал ей Харг, – а кроме всего прочего, позвольте заметить, что вы неправы в своих рассуждениях. Она в своем замужестве нацелилась слишком высоко и, я уверен, что вокруг нее будет выставлено достаточно стражи для охраны ее супружеской добродетели. Но все‑таки, Эрл, я бы на вашем месте поостерегся посещать ее планету. Итак, Чом?
– Я – пас.
– Мари?
– Мои карты похожи на слишком юную девушку, которая годится лишь на то, чтобы взглянуть на нее с удовольствием, но ни на что большее не способна. – Мари отбросила карты в сторону, – но при вашей удачливости мы могли бы быть полезны друг другу, Харг: как партнеры. У меня есть одно небольшое и уютное местечко на Селегале. И если я возьму на себя присмотр за его молоденькими обитательницами, а вы будете следить за порядком в карточной игре, то все пойдет очень неплохо. Правда, если у вас есть хоть немного наличных для начала. Вас заинтересовало мое предложение?
– Посмотрим, – ответил Харг. Он расслабился немного, понимая, что игра потеряла свою остроту и накал и что игроки оставались на местах скорее из желания пообщаться, нежели ради азарта. А в том, что предлагала ему Мари, был очень большой смысл с определенной перспективой. Он уже порядком устал от бесконечных путешествий по межзвездным дорогам и планетам. При этом всегда оставалась угроза того, что его удача все‑таки отвернется, а мастерство картежника будет превзойдено кем‑то еще более искушенным. А эта женщина предлагала безопасный и надежный вариант. – Что ж, вы заинтересовали меня, и очень. Только, пожалуйста, дайте мне время на размышление.
– А что скажете вы, Эрл? – Мари смотрела пронзительно, изучающе, ее глаза фиксировали любое его внутреннее движение. – Мой опыт, удачливость Харга и ваша сила и мужество. Деньги потекут к нам, подстрахованные тремя талантами, и вам не надо будет особенно напрягаться, чтобы получать их. В моем бизнесе просто жизненно необходим мужчина, который сможет поддерживать должный порядок и противостоять опасностям.
– Попробуйте предложить это амазонке, – ответил ей Эрл, – ее это может заинтересовать.
– А вас – нет?
– Нет.
– Дюмарест, похоже, задался целью расшвыривать все заманчивые предложения, которые сами плывут к нему в руки, – засмеялся Чом. – Сначала Дженка, потом Лолис, а теперь вы напоролись на воздвигнутую им стену отказов. Некоторые мужчины просто не понимают своего возможного счастья. – Он посмотрел в карты. – Я, пожалуй, объявлю две взятки.
– Соблюдайте очередность, – сказал Харг. – Эрл поднял ставки, теперь слово за Дарокой.
– Не будьте так строги. – Чом наблюдал, как Дарока пересчитывал свои монеты, – пожалейте нищих мира сего.
Мари не задержалась с ответом:
– Пусть о них заботятся монахи. Кстати, в нашем путешествии есть одна приятная неожиданность: среди нас не оказалось ни одного монаха. Однажды мне довелось путешествовать на корабле, на борту которого их было двое. Да, я согласна, что Вселенское Братство прекрасно справляется со своей миссией, но иногда бывают ситуации, в которых лучше не прибегать к его услугам. Представляете, их присутствие тогда заставило меня почувствовать всю тяжесть своей греховности. Не потому, что они сказали мне что‑то, а просто своим иступленно‑фанатичным самопожертвованием по отношению к мелочам жизни и окружающим. Не представляю, как могут люди вести подобный аскетический образ жизни, слепо следуя вере и убеждениям! Бедность – это та стезя, от которой я стремглав бежала всю свою жизнь, а они умудряются даже в хорошем найти темные стороны и подчеркнуть их для всех.
– Что ж, они взяли на себя тяжкий труд, – сказал Эрл. Он посмотрел на Векту Горлика. – Вы согласны?
– Да, – лаконично ответил тот, – согласен. – Его голос был тускл и безэмоционален, как и его лицо, что мешало уловить смысл его фраз и настроения.
Дюмарест, внимательно следя за ним, снова заговорил:
– Да, в столь удаленной части Галактики почему‑то очень мало представителей этого Братства по сравнению с центром, и очень жаль. Кстати, странно, что нельзя сказать того же о киберах, и, сталкиваясь с ними, каждый раз чувствуешь себя не в своей тарелке. Каждый раз спрашиваешь себя: уж если Кибклан сумел забраться в такие дали, то что же медлит Церковь? Не правда ли?
– Мне не приходило в голову размышлять над этим. Я не столь много путешествовал и не могу сравнивать.
– Киберов можно встретить везде, где пахнет крупными деньгами, – заявил Чом, – деньгами и влиянием. Те, кто не имеет счастья знаться с высшими мира сего, никогда не столкнутся с подобными созданиями. Кстати, с чем связан ваш бизнес, Горлик?
– Я торгую раритетами: редкими старинными книгами.
– Книги? – Чом пожал плечами. – Скажите, кто их сейчас покупает? Музеи, библиотеки и сумасшедшие коллекционеры! Вы можете прожить всю свою жизнь, занимаясь подобным бизнесом, и не встретить ни одного кибера на своем пути. Вот если бы вы уподобились Эрлу в его жажде странствий и неисчислимом количестве увиденных миров, то вы могли бы что‑то сказать на эту тему. Впрочем, нам все‑таки надо продолжить игру. Дарока?
– Я – пас.
Дюмарест играл, расслабленно откинувшись на спинку уютного кресла. Игра шла в обычном спокойном темпе. Эрл размышлял. Чом говорил слишком много о вещах, о которых он мог только догадываться; интересно, почему он так горяч? Может, у него есть причины ненавидеть киберов? Это самый простой ответ, если не знать подробностей. Человек его профессии должен знать цену молчания, быть сдержанным. А Чом, казалось, старался сделать все наоборот: играл на публику? Отвлекал внимание от чего‑то важного? Или пытался предупредить кого‑то?
Эрл изучающе и цепко взглянул на Горлика. Этот человек вызывал у него беспокойство. Бесстрастность поведения, ровный монотонный голос, пунктуальность и аккуратность. Такие черты поведения свойственны именно киберам. Во время полового созревания проделывается небольшая операция на гипофизе, и человек становится невосприимчивым ни к одному нормальному чувству, свойственному полноценным людям: физическому влечению, любви, ненависти и страху, боли и гневу. Пища становится безвкусной, необходимой лишь с точки зрения подпитки энергией, самые изысканные вина воспринимаются как вода. Киберы – это фактически живые машины в образе людей, которые не знают, что такое любовь, и единственный смысл существования которых лежит в умении мыслить, логически размышлять и принимать решения. В своих предсказаниях, прогнозах они используют весь багаж фактов и знаний, накопленных поколениями людей.
Дюмарест почувствовал внутренний сигнал опасности. Если Горлик действительно был кибером, пусть даже без традиционной для них алой мантии и головы, лишенной растительности, то, значит, Кибклан вновь напал на его, Дюмареста, след и точно знает, куда он направляется. А значит, надо сделать все так, чтобы уйти из‑под этой опеки.
Дарока вдруг поднял взгляд от карт, прислушиваясь к торопливым шагам и странному шуму снаружи, в коридоре. Остальные обитатели салона последовали его примеру. Воцарилась тишина.
– Что‑то случилось, – произнес Дарока, – может, авария?
– Это Лолис соблазнила всю команду, и они преследуют ее. – Мари была верна себе. – Не обращайте внимания. Харг, ваша игра.
– Нет, что‑то все же происходит там, – сказал Чом. В его голосе сквозил страх. – Неисправность управления, машин?
– Если такое вдруг случится, то вы об этом никогда не узнаете. Вы просто умрете. – Она прислушалась, затем вдруг опустила голову, приложив ухо к поверхности стола. – Там очень много шума, – доложила она, – я слышу крики, звуки погони, словно где‑то происходит схватка.
Дюмарест последовал ее примеру. Металлический стол служил прекрасным проводником всех звуков и вибраций, имевших место на борту. Эрл услышал несколько глухих ударов, звуки падения и крики. Он поднялся, и в этот момент дверь салона распахнулась и на пороге возник человек в форме – один из корабельной команды.
Офицер Карн старался ничем не выдать своего состояния, не показать, что где‑то происходит что‑то серьезное:
– Харг, вы очень нужны в трюме. Только быстро.
Харг и не думал подчиняться:
– Это меня не касается.
– Это приказ капитана Селима. И если вы собираетесь и впредь пользоваться услугами нашего корабля в своих передвижениях, то лучше сделайте то, о чем он вас просит. – Спокойствие оставило его, он сорвался. – Какого черта вы спорите со мной? Вас ждут внизу, в трюме! Двигайтесь живее, черт возьми!
Харг спокойно положил карты на стол и посмотрел на дверь. Она оставалась открытой и шум, доносившийся снизу и из коридора, стал отчетливей. Эрл подошел к офицеру, когда он уже собирался выходить:
– Что случилось?
– Конкретно вам это не угрожает. Если вы все будете оставаться в салоне, то останетесь живыми и здоровыми. До тех пор… – он осекся и оценивающе посмотрел на Эрла: рост, сила, тренированное тело под серой туникой, нож, торчащий из правого голенища сапога. – Я не вправе что‑то требовать от вас, но у нас слишком мало людей. Вы могли бы помочь?
– Что от меня требуется?

* * *

Уже идя вниз по коридору, офицер на ходу объяснил Эрлу, что произошло: – Какой‑то глупец уговорил капитана пустить его в нижний трюм. А там находится крупный хищник, которого мы везем для зоопарка на Селегале. Принимая во внимание особенности его организма, мы не стали усыплять его, а поместили в железную клетку. Каким‑то образом зверю удалось удрать оттуда, и сейчас мы пытаемся вернуть его обратно.
Эрл прислушивался к крикам и шуму:
– Это хищник?
– Вы просто еще не видели его, – произнес Карн угрюмо, – подождите немного.
Селим стоял у закрытой двери трюма; Харг, доктор и два офицера команды – рядом с ним. В руках они сжимали веревки и сеть; у доктора было ружье, заряженное парализующими пулями. Капитан кивнул, когда Карн объяснил ему причину появления Дюмареста.
– Спасибо, что согласились помочь нам. Сейчас каждый человек на счету. Знаете ли вы, что произошло?
– Я догадываюсь. Битола и девушка, так?
– И ее охранница – тоже. Но девушке удалось спастись, каким‑то образом выбраться из трюма. Она была в истерике, и я отправил ее спать в каюту. – Он взглянул на ружье в руках врача, – вам приходилось раньше пользоваться подобной штукой? Прекрасно. Вам, наверно, лучше, чем любому из нас, известно, что следует предпринять. Что вы посоветуете?
– Сохранять хладнокровие и тишину, – ответил Эрл. – Необходимы скорость, быстрота реакции и отсутствие колебаний. Насколько велик зверь? – Он посуровел, услышав ответ капитана. – Такой крупный! И, конечно, очень стремительный. Тогда сделаем так. У нас достаточно людей на три команды. Я пойду с Харгом, Карн – с доктором, и два офицера вместе. Мы приблизимся к зверю с трех сторон. Он же двинется лишь в одну сторону, а в этот момент две оставшиеся команды набросят на него сети и опутают веревками. Только делать все необходимо крайне быстро: набросили сети, связали веревками, он будет беспомощен и мы упрячем его обратно в клетку.
– Три группы, – сказал Селим, – шестеро. А что делать мне?
– Вы должны вести корабль. Если он потеряет управление, то нам останется только смерть. – Эрл посмотрел на врача. – Введите нам всем нейтрализаторы ускорителя.
Врач сделал все, как надо. Эрл почувствовал мгновенную реакцию организма; он глубоко вдохнул, восстанавливая нормальное кровообращение и скорость внутренних процессов. Препарат был введен всем; люди приготовились к действию. Селим открыл дверь, ведущую в нижний трюм.
Здесь царил настоящий хаос, как после погрома. Все контейнеры, ящики с грузом были перевернуты, сдвинуты или поломаны, везде валялись обломки, осколки; почти все лампы было разбиты, и внутри стоял полумрак. По стенам и полу были размазаны пятна крови; недалеко от входа, в углу, лежала бесформенная масса, лишь недавно бывшая человеческим телом. Сопровождающий, решил Эрл. Хотя, это могут быть и Битола или амазонка. Времени на выяснение у них сейчас не было: опасность была слишком очевидной и близкой.
Из‑за спины Эрл услышал шепот Харга:
– Эрл?
– Подожди немного.
Бросаться прямо в пасть зверя, не зная, где он прячется, было глупо; необходимо было попытаться определить место его укрытия. Эрл напряженно вглядывался в полумрак трюма, пытаясь уловить хоть малейшее движение или дыхание; зверь наверняка почуял их присутствие или увидел свет из приоткрытой двери и мгновенно затаился.
– Возьми что‑нибудь тяжелое и брось в проход, – прошептал он Харгу, – быстро!
Что‑то прошелестело у него над головой и упало, разбившись, немного впереди. И мгновенно в ответ взвилась в воздух тень огромного, гибкого, ужасного зверя: оскал открытой пасти, выпущенные когти и фосфорически горящие глаза на огромной голове.
Эрл бросился навстречу зверю, Харг и остальные – за ним.
Хищник, освещенный светом, был виден слишком хорошо. Он был воистину огромен: ростом выше человека, голова приподнята на сильной, мускулистой шее, в верхней ее части – массивный, словно каменный, клюв. Тело по форме напоминало грушу – чуть более тонкое в центре и расширяющееся в нижней части, опиравшейся на сильные когтистые лапы. На уровне пояса у твари шевелились огромные щупальца, оканчивающиеся пальцевидными отростками с острыми когтями; щупальца опоясывали все тело чудовища. Глаза располагались на выростах черепа и вращались во все стороны.
– Боже! – Харг не смог сдержать вскрик ужаса и отвращения, – что это за монстр!
Результат странной эволюции, бесконтрольной случайной мутации – сейчас это было не столь важно. Эрл увидел, как зверь напрягся и бросился в атаку, и крикнул, предупреждая других, а сам стремительно отпрыгнул в сторону. Один из офицеров, поскользнувшись на металлическом полу, упал – и поплатился жизнью: зверь буквально пронзил его насквозь своим огромным клювом.
– Сети, скорее! – Эрл набросил свою и увидел, как щупальца зверя рвут ее в клочья. А другие атакующие просто не успевают…
Зверь снова бросился на людей. Врач вскрикнул и предсмертно захрипел…
– Скорее! Сюда! – закричал Эрл Карну и второму офицеру, – натяните свою сеть через проход! Харг, лови конец веревки! – Он перебросил второй конец товарищу. – Теперь беги в сторону, огибай его!
Эрл бросился к двери, Харг – тоже, на расстоянии около двенадцати футов от него, веревка натянулась между ними и зверь оказался подсеченным веревочный петлей. Двое мужчин пытались стянуть его лапы, лишив его возможности свободно перемещаться. Дюмарест уже огибал зверя с другой стороны, чтобы вторично закрепить петлю, когда Харг поскользнулся в луже крови на полу.
– Сеть! Скорей! – закричал Эрл офицерам, но снова они опоздали: зверь уже доставал своими щупальцами потерявшего равновесие Харга: острые когти рвали его рукав, мышцы, обвивали плечо, подбираясь к шее… Харг выпустил свой конец веревки. Эрл, оттолкнувшись от пола, взлетел на один из контейнеров и оказался рядом с извергающей зловоние пастью. Он вдруг почувствовал, как острый спазм сжал легкие, горло, стало трудно дышать, глаза, разъедаемые ядовитым дыханием чудовища, залили слезы, ноги словно парализовало… Эрл увидел, как острый клюв дернулся в сторону металлического ящика, на котором он стоял, и из последних сил, почти бессознательно, бросил тело в сторону. Эрл покатился по полу и вскочил на ноги в тот самый момент, когда голова хищника угрожающе приблизилась.
Его рука автоматически потянулась к правому голенищу, доставая нож; острое лезвие сверкнуло в мерцающем свете ламп…
Селим, стоя в дверном проеме, закричал:
– Не убивай его!
Дюмарест не обратил внимание на его крик: он боролся за свою жизнь. Инстинкт выживания и опыта, накопленного годами, направлял его движения. Левой рукой он блокировал нападавшие, стремящиеся сразить его щупальца твари, а правой – резал, кромсал, рвал раздирающие его когти, стараясь поразить глаза и мозг ослепленного болью и яростью зверя. Липкая, зеленоватая жидкость брызнула ему в лицо, заливая глаза, когда он, наконец, добрался до чувствительной точки на голове… Дюмарест отскочил в сторону, опасаясь за свои глаза и чувствуя, что его легкие больше не в силах выносить ядовито‑удушливый смрад, исходящий от монстра.
– Господи, не надо его убивать! – Селим уже буквально стонал. – Карн, Грог, сделайте хоть что‑нибудь!
Они растянули свою сеть, стараясь перекрыть путь зверю, бросившемуся к двери. Его, похоже, привлекли крики капитана, свет коридорных ламп и возможность исчезнуть из этой опасной зоны. Карн поднял обе руки, стараясь ослепить зверя, накинуть сеть на глаза и грудь…
Селим опоздал, пытаясь закрыть дверь перед несущимся на него животным. Тварь толкнула створку, буквально приклеив капитана ударом к стене. Эрл рванулся за ней в рубку управления, где находились приборы и машины. Зверь уже крушил все внутри: его клюв ходил, словно сокрушающий молот, лапы мяли, ломали, топтали металл, казавшийся хрупким стеклом под тяжестью колоссальной туши.
– Господи, генератор! Остановите его! – Селим был словно в забытьи. Дюмарест поднял нож. Его лезвие описало четкий круг и вонзилось прямо в голову зверя точно между вращающихся зрачков. Зверь заревел, тряся головой в предсмертной агонии, захрипел, зашатался; туша повалилась прямо на пульт, круша и ломая приборы. Вспыхнуло пламя. Горела проводка, пластик, металл, мясо…
– Генератор… – прошептал капитан, – что мы сможем сделать…
Генератор умирал, умирал зверь, сраженный метким ударом; смерть грозила и всем, кто оставался на борту теряющего управление корабля…

Глава 3

Карн, пошатываясь, вошел в рубку; за ним, словно тень, Харг. Они молча смотрели, как Дюмарест вытаскивает свой нож из черепа мертвой уже твари. Сочившаяся кровь была теплой и пахла чем‑то ядовитым. Эрл обтер лезвие о тунику и вернул нож на место: за голенище правого сапога.
– Помогите мне убрать эту тушу с генератора, – сказал он. – Наверняка, подача энергии прервана.
Все вместе они сдвинули мертвого зверя с машины и бросили тело к стене; оно было тяжелым и покрыто мокрой слизью.
– Зверь мертв, – произнес Селим. Казалось, что потеря шокировала его. – Мне должны были заплатить за него по прибытии; его смерть окончательно разорит меня.
Ранение и шок сильно подействовали на его мозг, и он, казалось, не мог сопоставить тривиальных вещей.
– Ведь я просил вас не убивать его, – он гневно смотрел на Эрла, – и предупредил, что это – очень ценный живой груз. Теперь я разорен. Двадцать лет я летал капитаном корабля, потом еще пять – уже как владелец. Целая жизнь в космосе. Но теперь все кончено. Вы не должны были убивать его.
– Да, не должен, – согласился Эрл.
– Вы не могли не сделать этого, – произнес Карн. Кровь на его лице делала его странно асимметричным. – Вы сделали все великолепно. Мне никогда прежде не доводилось видеть, чтобы кто‑то перемещался так стремительно, как вы. Мне даже сначала показалось, что это Харг, а не вы появились из темноты прохода, бросив веревку. А как мощно вы метнули свой клинок! – он качнул головой, словно все еще не веря в увиденное.
Харг произнес медленно, глядя на Эрла виноватым взглядом:
– Эрл, что касается веревки. Я не смог помочь вам. Эти чертовы клешни сжали мне руку так сильно, что боль была просто невыносимой. Одной рукой я не смог удержать конец. Простите меня, но это так; вы должны верить мне.
– Он верит вам, – сказал Карн, – и если бы это было не так, вы были бы уже мертвы. – Он пнул ногой тело мертвого хищника. – Чертова тварь! Три прекрасных человека погибли из‑за тупости и прихоти какой‑то пустой самки! Наверное, в ее набитую соломой голову взбрела идея открыть клетку и посмотреть, что из этого выйдет!
– Нет, – вдруг сказал Эрл, – она не открывала клетки.
– Ну, тогда ее друг. Это уже неважно.
Но это было важно и имело еще и другую сторону. Эрл взглянул на Селима, дрожащего и бледного, затем на поврежденный генератор. Сейчас ремонт был на втором плане: если его нельзя починить за несколько часов, то отсрочка уже не имеет значения.
– Давайте вернемся в трюм, – твердо сказал Эрл. – Мне необходимо проверить одну догадку.

* * *

Разгром внизу, представший их взглядам, показался еще более ужасным, чем раньше. Дюмарест стоял молча, цепко высматривая мелочи, ища подтверждения своим подозрениям. Тела мертвых офицеров и врача лежали там же, где их настигла смерть. Сопровождающий был настигнут своим «подопечным» у самого входа в клетку: его тело было чем‑то бесформенным, грудой мяса, крови и тряпья, узнаваемой разве что по его одежде. Битола лежал ближе к выходу; амазонка распростерлась чуть дальше и в стороне. Ее лицо было страшно изуродовано, клюв зверя пронзил насквозь ее грудь. Преданность. Она наверняка выполнила свой долг по защите хозяйки до конца, встретив нападение зверя лицом, сражаясь до последнего вдоха, чтобы дать возможность Лолис уйти живой и невредимой. Впрочем, ее хозяйка могла вполне умудриться закрыть дверь сама, гонимая страхом. Теперь это уже было не столь важно.
Но и амазонка, и другие ведь находились под действием препарата ускорения времени, они не могли двигаться быстро, мгновенно. Хищник настиг их уже на выходе и атаковал.
Эрл спросил, глядя в глаза Селиму:
– Что они рассказывали вам о звере? Я имею в виду тех, кто поймал его? Упоминали ли они о его разумности, способности мыслить?
– Нет. – Капитан посмотрел на свои дрожащие руки, – они просто сказали, что это – животное, хищник. Для зоопарка. И что его нельзя подвергнуть анабиозу или ввести препарат ускорителя, как всем нам. Они поместили его в клетку, а все мои обязанности заключались в регулярном кормлении зверя. И, конечно, ему необходима была вода для питья.
Карн спросил тревожно:
– Что тебя так беспокоит, Эрл?
– Я уверен, что охотники солгали; зверь был гораздо опаснее, чем они сочли нужным предупредить вас. Или он находился в каком‑то особом состоянии. Какой замок был на клетке?
– Очень простой. Прессованная пластина, за которую надо было потянуть и откинуть в сторону, чтобы открыть. Животное не могло проделать это самостоятельно, если… – он осекся и посмотрел на Эрла. – Вы имели в виду, что оно смогло выбраться оттуда самостоятельно и, следовательно, оно обладало определенным интеллектом?
Как проследить за работой живого мозга, его сигналами, инстинктами? Как предусмотреть все детали? Но существуют вещи, схожие для всех форм живых существ. Дюмарест стал внимательно осматривать все углы трюма, проходы между контейнерами, груды битых стекол и лома: все места, где легко было что‑нибудь спрятать. Он объяснил непонимающим спутникам свои действия:
– Это существо, скорее всего, было самкой. Оно не собиралось вырываться наружу, а просто хотело сохранить будущее потомство.
– Черт, – выругался Карн, – значит, нам надо внимательно осмотреть здесь каждый угол, каждый дюйм! Начнем?
– Да. Вы видели взрослое животное, а насколько велики детеныши и как быстро они растут – мы не знаем. Надо быть осторожнее.
– Сейчас я схожу за переносными лампами, – сказал Карн, потрогав кровоточащую щеку. – Это дело чрезвычайной срочности, может следует привлечь на помощь других пассажиров? Что скажете, капитан?
Селим, казалось, был глубоко погружен в собственные переживания; если бы он заранее знал об особенностях животного, он определенно не согласился бы доставить его на таких невыгодных для него условиях, в такой простой клетке… Он вздрогнул, услышав обращение Карна, взглянул на него и устало махнул рукой:
– Делайте, как сочтете нужным, Карн. У меня дико болят голова и грудь. Удар о стену, когда зверь отбросил меня, кажется был слишком сильным. Мы потеряли многих. Из всей команды нас осталось только двое. – Он посмотрел на Эрла. – Что скажете вы? Вам приходилось работать на подобных межзвездных кораблях?
– Да.
– Мне нужен второй человек в рубке, на приборах. Мы вдвоем сможем прокладывать курс; Карн разбирается в технике, он займется генератором. Вы теперь считаетесь третьим членом команды с соответствующей выплатой жалования, начиная с Фрелла. Ваши деньги за перелет будут вам возвращены по прибытии. Вы согласны?
– Да, согласен.
– Надо написать рапорт о происшедшем; впрочем – это позже. – Селим вздохнул со стоном, – я возвращаюсь в рубку. Карн, держите меня в курсе.
– Он сильно ранен, – произнес Эрл, когда капитан вышел. – У него, похоже, сломаны ребра и небольшое сотрясение мозга. У вас есть врач в команде?
Карн молча посмотрел на мертвое тело у стены:
– Теперь – нет. Ваши предложения?
– Мне кажется, что Мари Аналой вполне компетентна в этих вопросах; попросите ее осмотреть капитана и помочь, если требуется. Братья Кволиш по образованию – инженеры, и смогут помочь вам в ремонте машины. Горлик и Харг будут помогать мне сейчас осматривать и расчищать трюм. Идет?
– Идет, – произнес Карн устало улыбнувшись. – Знаете, Эрл, вы становитесь чертовски хорошим офицером!

* * *

Мари Аналой сказала резко:
– Вы – глупец, Дюмарест. Мне все рассказали Карн и Харг. Какого черта вы просто не убежали, когда у вас была такая возможность? Сражаться с простым ножом против этой твари! Она могла выдрать вам глаза, обезобразить лицо. Мне не нравится, когда такие мужчины, как вы, получают страшные раны.
Она сидела на краешке его кровати, в его каюте; сумка с медикаментами находилась рядом на тумбочке. На ней был надет шелковый халат поверх ночной сорочки. Ее волосы находились в полном беспорядке, как и косметика на лице, что сильно подчеркивало ее возраст; женщина с прямым и тяжелым характером, практичная, не раз битая жизнью. Но она согласилась помочь сразу же, и это было главное.
– Вам не следовало прислушиваться к искаженным сведениям, – ответил Эрл, – у меня не было иного выхода. Если бы я побежал, зверь просто прикончил бы меня.
– Это вы теперь так утверждаете. Снимите‑ка лучше свой костюм и дайте мне возможность осмотреть вас.
– Что Селим?
– С ним уже все в порядке. Парочка переломанных ребер и легкое сотрясение мозга. Я ввела ему транквилизаторы, подлатала немного – скоро все будет нормально.
Она смотрела, как он раздевался; под серой туникой находилась защитная сетка, которая частично спасла его от острых щупальцев и когтей. Но схватка не прошла бесследно: на светлой коже торса ясно были видны царапины, несколько рваных ран и ушибов; левое предплечье разодрано до кости.
Она заметила, что все его тело покрыто старыми шрамами и рубцами – отметинами прежних жестоких схваток.
– Ложитесь, – твердо произнесла она, – на живот. – Затем стала протирать раны дезинфицирующей жидкостью. Эрл почувствовал пощипывание и покалывание.
– Вы много сражались, – произнесла она, дотрагиваясь до шрамов на спине, – чуть ниже, и мы бы уже не имели возможности наслаждаться вашим обществом, – она коснулась кончиками пальцев шрама под левой лопаткой от удара десятидюймового ножа.
Эрл молчал, пока тампон скользил по спине и ногам.
– Переворачивайтесь. Или вам неловко? – свет от лампы за ее спиной серебрил ее густые волосы, оставляя лицо в тени. На мгновение Эрл представил, какой она была много лет назад: стройной, порывистой, гибкой. Увидел улыбку мягких и полных губ. Но глаза оставались странно твердыми…
– Нет, – она сама ответила на свой вопрос, – вы не чувствуете стыда. В этом мы с вами схожи. Вы всегда делаете то, что зависит от вас, и стараетесь сделать это как можно лучше. Женщина не может сражаться на ринге, но в ее жизни и без того достаточно схваток разного рода. Все требует характера и мужества, – ватный тампон скользил по его шее, плечам, груди. Мари снова заговорила. – Ринг достаточно жестокое место. Мне довелось наблюдать тысячи боев, но я никогда не могла понять смысла, необходимости происходящего. Да, ради денег, это я еще могу допустить, но ради чего еще? Неужели вы считаете борьбу своего рода самоутверждением, удовольствием? Или вам нравится убивать людей? Некоторые говорят, что это так: убийство приносит им удовольствие. Но вы не относитесь к подобной категории людей.
Рука осторожно и сильно протирала кожу его живота, бедер, ног… Эрл расслабился, вспоминая. Рев толпы зрителей, жаждущей крови и развлечений, крики и стоны, торжество и страх. И сознание того, что если ты не победишь, то умрешь, или будешь калекой до конца жизни. И ежеминутное понимание того, что удача сопутствует тебе не вечно, что малейшая оплошность – ямка в грунте под ногой, поломка оружия, солнечный свет, попавший в глаза – все может привести к трагедии, несмотря на мастерство и умение.
– Эрл?
Он очнулся от мыслей, понимая, что она ждет ответа.
– Эрл, вы сражались на ринге потому, что вам нравится?
– Я дерусь только тогда, когда это необходимо, – он был резок, не желая обсуждать с ней эту тему, – вы уже закончили?
Она не торопилась, наслаждаясь видом его красивого, сильного мужского тела. Любая женщина была бы счастлива, когда с ней рядом такой человек, и непонятно, почему он до сих пор в одиночестве. И это, она была убеждена, не случайно. Она слишком стара и мудра, чтобы не понимать этого. Вот если бы она была сейчас лет на тридцать, или даже двадцать моложе… но это нереально. Она улыбнулась про себя, вспоминая пожар в крови молодого тела, испытываемую страсть желаний, нежности, любви. А сейчас ей достаточно лишь того, чтобы рядом с ней жил человек, которого она уважает. Но такого она до сих пор не встретила; или встретила слишком поздно.
– Мари?
Она поняла, что пауза длилась слишком долго, она, должно быть, немного выдала свои чувства, чего раньше с нею не случалось. Даже когда она была молоденькой девушкой и влюбилась в первый раз. Она выбросила тампон в таз.
– Опасных ранений нет, очень скоро вы будете в порядке. Вы уже закончили осмотр и уборку нижнего трюма?
Эрл подумал, что Харг наверняка уже успел рассказать ей об их находке: пятнадцать отложенных яиц этой твари, каждое величиной с двойной кулак, каждое – с пульсирующей в нем жизнью. Они уничтожили все пятнадцать. Эрл сказал резко:
– Селим был глупцом, когда соглашался взять на борт эту тварь. По крайней мере, надо было крепче запирать ее, или дать наркотик.
Она кивнула и спросила тихо:
– А как обстоят наши дела вообще, Эрл? Мне бы хотелось услышать правду.
– Трюм поврежден, но его можно отремонтировать. Я послал Горлика и Чома заниматься контейнерами и ремонтом там швов, Харг проверяет узлы охладительных камер. Карн уверяет, что сможет починить генератор. Это только вопрос времени.
– А сейчас мы дрейфуем, уйдя с курса, – произнесла она тихо, – а зачем нужен ремонт трюмных контейнеров, Эрл?
– У нас много времени, а это – все‑таки определенное занятие.
– Чтобы меньше размышлять? – она была очень прямолинейной и настойчивой. Поле Эрхафта уже не защищало их корабль, не помогало его движению, и они были игрушкой непредсказуемых космических стихий. Любой обломок, метеорит, встреченный кораблем сейчас, мог послужить причиной их гибели.
– Предположим, что нам не удастся отремонтировать машину, – сказала она задумчиво, – и что тогда? Неужели мы будем дрейфовать до самой смерти, или… – она замолчала, побледнев. Шанс встретить другой корабль или планету в этой части Галактики был слишком мал. – А контейнеры, Эрл? Вы полагаете, что нам придется воспользоваться Низким перелетом?
Он улыбнулся и отрицательно качнул головой:
– У вас слишком богатое воображение, Мари. Хотя, неужели вы считаете, что это так трудно?
– Мне приходилось летать таким образом. Дважды. И мне этого вполне достаточно. Кроме того, в этот раз у нас не будет никакой надежды на удачное окончание путешествия. К черту, Эрл! Ведь я просила вас не лгать мне!
– Я не лгал вам. – Он встал с кровати и крепко сжал ее руки своими, приблизив лицо. – Так слушайте же снова. Мы надеемся починить генератор. Я уверен, что нам удастся это, но только глупец никогда не думает о возможных случайностях и неудачах. Ремонт может потребовать больше времени, чем мы рассчитываем. Или даже может закончиться неудачей. Но у нас по‑прежнему остается шанс на спасение. В контейнерах мы сможем переждать дрейф, пока наш корабль не окажется вблизи обитаемой планеты, и мы будем спасены. Вот почему мы чиним оборудование трюма. Теперь вам известно все, но если вдруг вы откроете свой разговорчивый рот, чтобы сказать об этом кому‑то еще, то я постараюсь закрыть этот рот совсем. Вам все ясно?
Да, она все поняла. Этот язык был ей знаком и ясен…

* * *

Оставшись один после ухода Мари, Эрл снова прилег и попытался уснуть. Он слишком устал; каждая мышца тела болела, кровь перегруженная адреналином, требовала отдыха. Откуда‑то донесся высокий тонкий голос: Дженка, догадался он, для тренировки, или – плач по мертвым. Скоро все будут похоронены. Он сомневался, чтобы Лолис захотела похоронить тело своей стражницы на родной земле. Битола тоже будет погребен здесь, со всеми. Короткая, никчемная, в сущности, жизнь. Впрочем, может, ему и повезло: смерть настигла его быстро и безболезненно.
Он повернулся, и его рука случайно коснулась металлической переборки: вибрации не чувствовалось, машина молчала. Эрл окончательно потерял желание спать и лег на спину, глядя в потолок. Он был чистым, свежевыкрашенным – Селим был аккуратным хозяином.
Тихое пение Дженки становилось все громче, затем вдруг оборвалось на высокой ноте, и голос начал совсем иную песнь. Она была медленной и плавной, будила воспоминания, оживляла призраки давно забытого. Дюмарест ясно видел девушку с волнами серебристых волос и с восхитительно изящным телом. Потом перед ним предстала другая – тоже молодая, красивая, с ярко‑огненным костром волос, блестящими изумрудными глазами. Калин, которая так много отдала ему, и которую он никогда не сможет забыть.
Песня вызвала и другие ассоциации: Калин доверила ему секрет, утерянный Кибкланом, и тот с тех пор неустанно преследовал Эрла, стремясь вернуть то, что ему когда‑то принадлежало. Последовательность, в которой должны быть соединены пятнадцать молекулярных узлов, чтобы воссоздать эффект близнецов. Это был страшный секрет, он давал бы Кибклану возможность управлять всей Галактикой. Сейчас он был утерян для них: им потребовалась бы тысяча лет, чтобы испробовать все возможные сочетания узлов для получения результата.
Искусственно синтезированное вещество, введенное в кровь, давало возможность контролировать сознание, кровообращение, управлять нервной системой. Мозг, содержащий небольшую часть этого вещества, стал бы полновластным распорядителем всех поступков донора: «наездником». Высший Разум, Кибклан, смог бы направлять жизнь каждого человека для достижения своего полновластного влияния и мощи. Люди, словно марионетки, жили бы по мановению руки хозяина. У Кибклана был секрет этого синтеза. Давно. А теперь этот секрет – у него, Дюмареста, и Кибклан перевернет все миры, стараясь вернуть его.
Эрлу приходилось слишком много убегать и бороться, стараясь исчезнуть из поля зрения Кибклана. Слишком часто.
И всегда оставалась опасность, что Центральный Мозг Кибклана сможет предсказать логику и последовательность его возможного пути движения, его местонахождение, и направит своего посланца по его следу…
Может, Горлик? Дюмарест резко вскочил, приняв решение.
Если Горлик – кибер и работает на Кибклан, то в его каюте можно найти доказательства этому предположению. Сейчас он занят на работах в трюме, значит можно попытаться осмотреть его убежище.
Быстро одевшись, Эрл вышел их своей каюты и направился вниз по коридору, туда, где обитал Горлик. Дверь была заперта, но у Эрла был с собой универсальный ключ от кают, который раньше дал ему врач. Эрл осторожно проник внутрь. Там было темно, в воздухе стоял удушливо‑сладковатый запах. Дюмарест повернул выключатель и осмотрелся. Аккуратно застеленная койка, кабинет, закрытые саквояжи. Небольшие мелочи, которые каждый человек возит с собой для комфорта в дорогах: сувениры, картинки, коллекция камней, несколько инкрустаций.
Возможно, эти сувениры Горлик собирал в путешествиях, или в них был какой‑то особый смысл для владельца. Обычный кибер никогда не стал бы возить с собой столь бесполезные с его точки зрения вещи; но если кибер выполняет определенное задание, если ему надо скрыть свою сущность, – то необходимость наличия подобных мелочей становится очевидной.
Дюмарест осмотрел кабинет. Здесь была одежда, несколько пар обуви. Он склонился над саквояжем; замок был довольно простым и Эрл быстро открыл его. Внутри находилась стопка старинных книг и фолиантов.
Эрл извлек одну, перелистал страницы, чувствуя запах краски. Листы были пожелтевшими от времени, хрупкими; название рельефно отделано золотой вязью. Эрл пытался понять содержание. Книга была написана старинным языком, и он определил только, что это какая‑то романтическая новелла. Неудача? Неужели Горлик действительно тот, за кого себя выдает?
Эрл продолжил осмотр багажа, но ничего кроме книг не обнаружил. Дюмарест заглянул под матрац, на ощупь, пальцами исследовал остов койки в поисках скрытых приспособлений или устройств. Ничего. Он занялся вторым кейсом. Снова неудача. В третьем находились книги по биологическим дисциплинам, логике, математике. Здесь же были и аккуратно сложенные баночки с засушенными лечебными травами: спорообразные, травянистые. Может, это стимуляторы? Или необходимые компоненты для поддержания жизни?
Дюмарест расположил все в прежнем порядке, собираясь закрыть кейс, и вдруг заметил уголок листка бумаги, торчащий в одной из книг. Листок был исписан аккуратными колонками цифр, по семь в каждом ряду. Эрл перевернул лист и увидел четкий оттиск ненавистно‑знакомой печати Кибклана…

Глава 4

Капитан Селим осторожно поставил пустую чашку на стол:
– Векта Горлик? Нет, никаких особенных сведений о нем у меня нет.
– Он путешествовал с вами раньше?
– По‑моему, несколько раз, но я не могу точно назвать даты. – Селим долил еще чая и снова выпил. Его глаза были ясными и твердыми, но на лице еще лежал отпечаток пережитой трагедии. Замедлитель времени, введенный в кровь, давал возможность прожить несколько дней всего за час. Это было необходимо для скорого излечения; иначе все могло закончиться более печально. – У вас есть конкретные причины для беспокойства?
Дюмарест заранее приготовил ответ:
– Мне просто любопытно. Он кажется мне достаточно необычным, поэтому я поинтересовался, известно ли вам о нем что‑нибудь конкретное. Когда он сел на корабль?
– На Фенгале.
Это была планета, на которой корабль делал посадку до Грилля, где Дюмарест начал свое путешествие. Оттуда корабль направился на Фрелл, следующей остановкой должен стать Селегал и наконец – Айетт. Дальше корабль полетит в центральную часть Галактики, по расписанию. Таких кораблей очень много, они похожи, так неужели на каждом из них обязательно есть посланец Кибклана?
Селим осторожно откинулся в кресле; последствия сотрясения уже сошли на нет, но боль в груди при глубоком дыхании еще давала о себе знать. Потребуется еще немного времени, чтобы сломанные ребра срослись окончательно. Но и сейчас он должен выполнять все необходимые обязанности: он капитан, и вся ответственность за благополучие корабля и пассажиров лежит на нем.
– Мне удалось организовать фронт работ для пассажиров, – сказал Дюмарест. – Мужчины заняты на расчистке и ремонте. Мари взяла на себя оказание медицинской помощи; леди Лолис спит в своей каюте: ей ввели снотворное. Все остальные – в порядке.
– Дженка?
– У себя. Она мало чем может реально помочь, но она согласилась быть рядом с Мари, когда это потребуется.
Селим кивнул, оценив исчерпывающий и лаконичный рапорт Эрла. Но он не спросил еще об одной важной детали:
– Вы тщательно проверили все с точки зрения последствий пребывания животного? Никаких «сюрпризов» больше не обнаружено?
– Нет. Мы проверили каждый дюйм.
Селим расслабился и посмотрел на молчавшую приборную панель рубки. Обычно ухо приятно успокаивают потрескивание, звуки сигналов, мерный перестук счетчиков и датчиков, глаз привычно отмечает равномерное мигание или свечение ламп. Но все это – в нормальном режиме, при ровной работе генератора. Сейчас же в рубке было странно тихо. Без поля Эрхафта, создаваемого работой генератора, корабль был практически беспомощен и безжизнен.
Селим грустно посмотрел на звезды, отображаемые экранами. Не было заметно даже малейшего движения, они неподвижно глядели с экрана, мерцая на темном фоне неба, слегка скрытые дымкой туманности. И никакого движения. Ни одного корабля, кроме них. Это, впрочем, неудивительно: слишком редки они в этой удаленной части Галактики.
– Сколько нам ждать?
– Пока мы достигнем Селегала?
– Или другой планеты.
– Очень долго. Сейчас нельзя с уверенностью определить это, пока не работают машины и нет поля. Мы дрейфуем сейчас со скоростью, близкой к скорости света, и не придерживаемся первоначального курса. Мы доберемся куда‑нибудь, при условии везения и достаточного времени. Но на это могут потребоваться столетия.
– Или этого не произойдет никогда, – сказал Эрл.
– Вы правы, – капитан был спокоен, – мне ни к чему лгать вам. До тех пор, пока нас не притянет гравитационное поле какой‑нибудь звезды, мы можем лететь так бесконечно.
Дюмарест это прекрасно знал. Он взглянул в лицо капитана; казалось, что прожитые несколько часов состарили его на десяток лет, и он просто не верил в удачу, он внутренне сдался обстоятельствам: Дюмарест прочел это в его глазах. Красная лампочка на панели светилась, словно око внешнего наблюдателя. Вероятность их спасения была катастрофически ничтожна, но надежда должна жить до конца. Когда генератор остановился, специальный автоматический передатчик стал посылать в пространство сигналы бедствия с их корабля. Ответа не было; космос безмолвствовал. Люди были слишком ничтожно малыми песчинками в этом безбрежном и бесконечном океане звездного пространства.
Селим дотронулся до кнопки, и звук сигнала изменился: вместо тонко гудящего пустого фона и помех возник высокий, сильный звук, который то поднимался волнообразно вверх, то неожиданно стихал, опять появлялся плачем – и снова опадал, откатывался уходящей волной: звук одиночества и глубокого чувства.
– Что это такое? – глаза Селима впились в экран. – Дюмарест?
– Слушайте.
Звук повторился снова: глубокий, сильный, постепенно набирая полноту, взвился до крещендо – и рассыпался капельками полутонов…
– Что‑то там, снаружи! – капитан приник к приборам. Он пытался изменить настройку, определить направление источника звука. Его рука слегка дрожала от волнения:
– Очень сильный сигнал и близко! Но откуда он идет… – он смотрел на экраны, но их изображение оставалось прежним. Селим сфокусировал настройку так, чтобы видеть все пространство, охватывающее их корабль. Ничего. Пустота.
– Неисправность? – он быстро проверил тестером все выводы, – нет, все в порядке. Сигнал идет на основной волне – ультразвуковые радиоволны. Источник совсем близко от нас. – Он уменьшил громкость, лихорадочно думая.
– Это Дженка, – вдруг произнес Эрл, – больше некому.
Он вышел из рубки и направился в ее каюту. Уже в коридоре он услышал пение, доносившееся из‑за двери – звуки той самой, услышанной ими мелодии. Он постучал негромко. Пение оборвалось, дверь широко открылась, женщина слегка отступила, приглашая его войти. Она уже сняла свой артистический костюм Дженки, стерла раскраску и убрала бижутерию, и была одета в мягкое шелковое простое платье. Высокий ворот, длинные рукава, у пояса перехвачено тонким ремешком. Фалды платья спадали до пола; с одной стороны – был глубокий разрез, почти доходивший до стройных бедер. Она зажгла более яркий свет; платье блеснуло ало‑золотым, и Дюмарест зажмурился на мгновение, ожидая увидеть столь ненавистный ему капюшон и голый череп кибера – все то, что по‑прежнему ассоциировалось в его сознании с алым цветом.
Потом мгновенные иллюзии рассеялись, и Эрл увидел молодую женщину во всей ее прелести: какой она была в жизни.
Она не была юной, но и не тех средних лет, как ему показалось раньше. Ей еще рано было опасаться конкуренции молодых или искать богатых покровителей на преуспевающих мирах. Овал ее лица был мягким, кожа нежной, губы пухлыми и чувственными. Густые волосы цвета бронзы были гладко причесаны, слегка спадая на глаза.
Она улыбнулась ему нежно, приглашая войти:
– Сударь, вы поистине оказали мне честь своим посещением.
– Вам знакомо мое имя, – сказал он, – зовите меня Эрл. Формальности совершенно излишни.
– Как вам нравится, Эрл. Мое имя – Майенн.
– Вы сейчас пели прекрасную песнь. О чем она?
– Мне необходимо петь постоянно, чтобы мастерство не слабело, – ответила она тихо. – А в песне говорилось о моем одиночестве.
Она действительно страшно одинока, вдруг понял он. Игрушка для услады богачей, настоящий художник, который живет своим тяжелым волшебным трудом и талантом. Дженки всегда одиноки; даже здесь, на корабле, ее почти никто не замечал, не искал ее общества.
Дюмарест осматривал ее каюту. Кровать оставалась в тени, но кабинет и столик были ярко освещены. Эрл заметил разные флаконы с косметикой, духи, кремы; снятые украшения были аккуратно сложены в уголке. На полу около столика Эрл увидел открытый кейс, в котором находился радиоприемник. Дюмарест подошел, выключил его и удивленно взглянул на Майенн:
– Необычная вещь для странствующей Дженки, не так ли, Майенн? Ну, плеер мне был бы еще понятен, но зачем вам передающее радио?
– Это подарок, и я привыкла возить его с собой. Он дарит мне возможность слышать песни и мелодии других миров. По‑моему, в этом нет ничего опасного, не так ли?
– Да, – легко согласился он, – но включать его в пустоту, когда извне не доносится ни звука? Вы же прекрасно знаете нашу ситуацию. На что вы надеетесь?
– Ни на что.
– Вы передаете свои песни в пустоту, просто чтобы доставить удовольствие себе?
– Не только удовольствие. Мне было очень грустно и одиноко; а космос таил в себе только мертвое молчание пустоты. Я вдруг решила послать вдаль какую‑нибудь песнь, сообщение, в призрачной надежде на помощь. Ответа не было. Только тишина и пустота. Она была такой острой, такой всеохватывающей, что мне стало холодно, и я запела для себя, для этой пустоты, для кого‑то еще… не знаю, поймете ли вы меня.
Дюмарест прекрасно помнил статическую тишину приборов рубки, когда внутрь не проникал ни малейший звук; помнил и чувство безысходности, тоски и бессилия, которые эта тишина рождала в душе. Для тонкой натуры Дженки было несложно материализовать пустоту, наполнить ее словами песни, которая напоминала присутствие людей, жизнь и движение. И он не находил ничего странного в том, как она пыталась говорить с мертвой пустотой словами песен: как человек говорит с растениями, птицами, или еще чем‑то или кем‑то, что не сможет ответить ему. Одиночество идет странными путями…
Эрл присел на краешек койки:
– Вам не следует беспокоиться. Через некоторое время мы починим генератор и продолжим свой путь на Селегал. Там вы найдете друзей, и вам не будет так одиноко и тяжело.
– Вы пытаетесь успокоить меня, Эрл, но так не будет. Не будет ничего похожего. – Она села рядом, настолько близко, что он явственно ощутил тепло и упругость ее женственного тела. – Люди не принимают меня легко и чисто, как вы полагаете. Женщины ненавидят меня за то внимание, которое по их мнению якобы уделяют мне принадлежащие им мужчины. А мужчины хотят владеть мной – но не как женщиной, а как каким‑то призом, выигрышем, вещью, доставшейся им в соревновании. Богатые – снисходят, а бедняки – завидуют. Менеджеры стараются обмануть и обокрасть. Вас теперь не удивляет то, что мне нужна защита?
– Можно нанять охрану, выбрать порядочного антрепренера.
– А вы, Эрл, вы мне по‑прежнему откажете?
Он почувствовал в ее голосе невысказанную надежду, обещание большего, чем деньги, если он согласится. Ее мягкие губы были совсем близко.
Он сказал тихо:
– Я не могу. У меня много других дел. Может, стоит обратиться к Чому?
– К этому созданию? – в ее голосе звучало презрение. – Он просто животное. Глупое и алчное. Знаете ли вы, что он пытался влезть в каюту убитого? Я услышала звуки из коридора и выглянула: он старался взломать замок.
– В каюте Битолы?
– Да. Причем, совсем недавно. На что иное он способен, кроме того, чтобы шарить по каютам мертвых?
Это было возможно и очень похоже на правду. Антрепренер вряд ли прошел мимо такой явной возможности обогатиться за чужой счет, но Эрла это не шокировало, да и Майенн, он полагал, тоже не сильно поразило. Они остались в живых, а жизнь очень сложна. Мертвым ни к чему их богатства, но их вещи могут помочь выжить оставшимся.
Но если Майенн видела Чома, значит она вполне могла заметить и его, когда он входил в каюту Горлика. Он немного обеспокоился, но потом понял, что зря. Дверь ее каюты открывалась в противоположную сторону, и он бы заметил движущуюся створку. Впрочем, это лишь в том случае, если она действительно была Дженкой, а не кем‑то еще.
Стала бы обычная Дженка возить с собой ультраволновый приемник, да еще столь дорогой? Подарок, уверяла она; но от кого и за что?
– Вы чем‑то озабочены, Эрл, – шепотом произнесла она, – хотите, я спою для вас? Не все мои песни печальны. Я могу вызывать смех, веселье, страсть и даже забытье! Слушайте!
Она начала мягко, нежно; мелодия становилась ярче, звала, убеждала: говорила о сильной и преданной любви, страсти и желании. Ритм вдруг сменился; звучание осталось нежным и сладким, но песня рассказывала уже о другом: оставленном доме, уютном очаге, детишках, прижавшихся к ногам. О долгих дорогах космоса, испытаниях, трудностях, о торжестве добра и любви. Снова смена ритма, темы. Эрл напрягся, ощутив накал и ярость схватки, напряжение мышц, желание выжить и победить… И сквозь все мелодии неизменно сквозила нота одиночества, тоски и веры, что это когда‑нибудь закончится хорошо и счастливо.
Эрл произнес дрогнувшим вдруг голосом:
– Хватит, Майенн. Пожалуйста.
Ее рука коснулась его щеки, мягко и нежно; ее пальцы ласково, со скрытой страстью перебирали его волосы:
– Эрл, любимый. Я так долго искала тебя. Мне так не хватало тебя. Не уходи, побудь рядом…
Он вздрогнул, ощутив неожиданную силу ее рук, ласку, неутоленное желание горячего и ждущего тела. Запах ее духов дурманил, обострял его ощущения, чувства, силу его собственного желания. Его руки осторожно обняли ее гибкое тело, прижимая его все сильней и требовательней, пальцы ласкали струящееся золото мягких волос…
– Майенн!
Свет погас, когда она тихо коснулась выключателя, комната погрузилась в странный, обволакивающий полумрак, остались лишь только ласково‑бессвязный шепот и тепло ее губ, желанное и близкое, нежное и страстное тело…

* * *

Тела мертвых были уже убраны. Осколки ламп, обломки ящиков, контейнеров – тоже. Даже пол был отмыт от крови, грязи и слизи настолько, что казалось, будто здесь не было никакой жестокой кровавой схватки, стонов боли и смертей. Дюмарест открыл створку одного из контейнеров, из металла, а не из привычного пластика, и почувствовал прохладу воздуха внутри. Эрл закрыл крышку и включил механизм контроля понижения внутренней температуры. Удовлетворенный проверкой, он обошел и осмотрел все остальные контейнеры, дотошно проверяя режим работы каждого. Затем, вернувшись в начало ряда, он начал проверку по выдерживанию подъема температуры внутри: так же скрупулезно и тщательно. Он окончательно удостоверился, что, по крайней мере, здесь все функционирует как следует.
Но это не относилось к генератору. Дюмарест остановился у двери машинного зала и заглянул внутрь. Отдельные металлические части, провода, инструмент были разложены на полках и скамьях. Карн взглянул на него поверх остова молчавшего генератора и кивнул, приглашая войти.
– Ну как, Эрл? Ты доволен осмотром трюма?
– По‑моему, он в самом лучшем состоянии за все годы своего существования.
– Хотелось бы мне сказать то же самое об этом чертовом генераторе. – Офицер говорил скупо и устало; он был измотан до предела. Его лицо осунулось, под красными, воспаленными глазами лежали темные тени.
Эрл мягко спросил его:
– Почему вы не хотите отдохнуть?
– Позже, не сейчас.
– За такой малый срок ничего не изменится. И братья Кволиш смогут поработать здесь, пока вы поспите хоть немного.
– Они действуют мне на нервы, – устало сказал Карн, – наверное, они неплохие инженеры, но как только дело касается ремонта машины, им ничего не приходит в голову, кроме необходимости замены неисправных узлов. Черт, если их слушать, то можно подумать, что у меня здесь под боком есть небольшой заводик, производящий все необходимое. Они никак не могут вбить в свои тупые головы то, что мы должны умудриться обойтись тем малым, что есть в нашем распоряжении здесь, на борту.
– Вы очень устали, – тихо сказал Эрл.
– Да, устал. Очень. Ну и что это меняет? – Карн посмотрел на Эрла. – Что ж, мне не повезло с помощниками. Они не механики, и не смогли помочь так, как мы надеялись. И с их точки зрения они вполне правы. Есть несколько деталей, которые можно только поменять, а не отремонтировать. Фактически, нам нужен новый генератор, и мы, конечно, заменим этот, как только… если только будем иметь возможность.
Эрл уловил нотку безысходности и отчаяния в тихом голосе Карна:
– Если?
– Все очень паршиво, Эрл. Ты теперь – офицер, и я с тобой полностью откровенен. Я думаю, что братья Кволиш тоже все прекрасно поняли, хотя не подали вида. Если нам удастся запустить эту машину, то я поверю в миражи и привидения. Вот так.
– Все так плохо?
– Да, я полагаю. Ты знаешь что‑нибудь о генераторе Эрхарта? Они производятся на специальных заводах и просто заменяются один на другой при каких‑либо неполадках. Самое плохое, что может произойти – это выпадение из синхронизации, но на них стоит мощная защита, которая заранее предупреждает об опасности этого. Если это все же происходит, то кораблю может посчастливиться и он приземлится целым и невредимым на ближайшей обитаемой планете. Такие поломки случались, если какой‑нибудь нетерпеливый капитан старался выжать из двигателя больше, чем тот способен дать. Но удача и везение – непредсказуемы.
Эрл помолчал, размышляя:
– Я не очень понимаю. То есть, ты хочешь сказать, что виноват тот, кто у руля?
– Да, но не всегда. Никто не может сказать ничего определенного в подобных случаях. Корабли просто исчезают в неведомом межзвездном пространстве. Иногда пульсирующее поле генератора восстанавливается, синхронизация появляется через некоторое время и машина снова входит в нужный режим. Но если этого не происходит, то корабль ложится в вынужденный дрейф, который может продолжаться до бесконечности. У нас не получился вариант аварийного восстановления синхронизации и, скорее всего, нам суждено со временем превратиться в еще один корабль‑призрак из легенды, который будет нести на борту несколько скелетов из ниоткуда в никуда. Мы станем притчей на устах многих праздных бездельников, которым нечем заняться, кроме последних сплетен, слухов и тайн. Черт возьми, Эрл, ты наверняка слышал и сам не меньше дюжины подобных сказок.
– Часто, – Эрл согласно кивнул, – но мы не будем стараться стать подобной легендой и миражем.
Карн глубоко и горько вздохнул. Усталость давила, лишала ясности мышления и ощущений. Он посмотрел на молчавший генератор:
– Взгляни на него, – произнес он горько, – когда этот проклятый зверь сокрушил его, это было похоже на пулю, поразившую тончайший хронометр. Внешние повреждения – это еще полбеды. Когда начинаешь опробовать подачу энергии… – вот тогда только остается развести руками и выругаться в бессилии. Мы буквально разобрали всю машину на части, проверили каждую деталь, каждый узел и блок. Большую часть можно использовать, что‑то можно отремонтировать, но есть такие части, которые можно только заменить. Наши ресурсы слишком скудны, мы вынуждены довольствоваться малым, приспосабливаясь ко многому. Сопла не доставят нам особых хлопот; мы можем исхитриться починить направляющие сельсины, но кристаллы… Это то, что требует замены. Эти чертовы кристаллы двигателя должны иметь конкретные размеры и форму. Скажи мне, где их найти, и я скажу с точностью до часа, когда мы прибудем в Селегал.
– Может мы сможем вырастить эти кристаллы? – спросил Эрл, – это возможно?
– Это зависит от того, что взять за исходный компонент. Но в любом случае, это требует определенного оборудования и приборов, которых у нас нет.
– А можно ли адаптировать, изменить те, что есть в нашем распоряжении? – Эрл мучительно жалел, что ему не хватает конкретных знаний из этой области. – Ведь, скажем, ультразвуковой передатчик имеет подобные кристаллы? Нельзя ли как‑то использовать их, чтобы воспроизвести поле Эрхарта?
Он прочел ответ в горьком взгляде Карна.
– Я, конечно, не инженер, – добавил Эрл, – стреляю наугад, в темноте. Я не могу предложить реальной помощи, но я твердо знаю одно: если ты признаешь свое поражение, бессилие, то ни у одного из нас не останется даже шанса на спасение. А теперь, почему бы тебе все‑таки не отдохнуть хоть немного? Усталый ум – плохой помощник в решении сложной проблемы. Ты запросто можешь ошибиться, упустить из вида что‑то важное, допустить роковую неточность. – Его голос стал жестче. – Ты доверил мне оставшихся пассажиров, но ведь ты – из того же человеческого теста, что и они все. Согласен ли ты сам пройти в свою каюту, или мне отнести тебя?
– Ты превышаешь свои полномочия, Эрл.
– Нет, Карн. Это просто здравый смысл, и ты прекрасно понимаешь это. А теперь скажи мне, что надо делать, и иди отдыхать.
Карн вздохнул, признавая свое поражение:
– Хорошо, Эрл. Будь по‑твоему. Но если тебе не удастся сделать эти проклятые кристаллы, то нам останется только одно, – он помолчал и мягко закончил, – нам останется только молиться. И ничего иного…

Глава 5

Лолис с улыбкой смотрела на компанию мужчин, собравшуюся в салоне за карточным столом: Харг, Чом и молчаливый Горлик. Она глубоко вздохнула, распрямляя спину, и слегка потянулась, чувствуя на себе их взгляды. Чом привстал, предлагая ей кресло рядом с собой:
– Присаживайтесь, госпожа.
Как и другие, он выглядел усталым и обеспокоенным; его глаза глубоко запали, скулы осунулись. По сравнению с остальными, Лолис, напротив, чувствовала себя выспавшейся, отдохнувшей и словно заново рожденной, благодаря введенному ускорителю времени и продолжительному сну; ее глаза ярко блестели, сочные губы улыбались всем и вся.
Она спросила:
– А где Дюмарест?
– Он на посту, исполняет обязанности вахтенного. – Харг поднес карты к самому лицу, не найдя более нужных слов и действий.
– А он вам очень нужен, госпожа? – Чом снова улыбкой пригласил ее присоединиться к ним. – Я бы предложил вам вина, но Дарока стал слишком угрюмым и негостеприимным, а наш новый стюард, или, точнее, стюардесса сейчас занята приготовлением еды для всех нас. Но несмотря ни на что, у нас есть карты и возможность беседовать, что вполне может скрасить часы бесконечного ожидания. Садитесь около меня, и я расскажу вам одно захватывающее приключение, которое произошло со мной на далекой планете, согреваемой ярким двойным солнцем. На этой планете вся власть была в руках женщин, и они требовали от мужчин определенного подхода и ухаживаний. Я был тогда молод, но, впрочем, достаточно состоятелен: у меня было несколько очень ценных бриллиантов, и если бы я оказался достаточно предусмотрительным и осторожным, то правил бы на той планете до сих пор.
Чом замолчал, ожидая ее просьбы о продолжении рассказа, но ей не хотелось слушать чужие воспоминания; она повернулась к Харгу, который угрюмо спросил ее:
– Ваша подруга мертва, вам известно это?
– Да, я знаю. Битола – тоже. Старая карга уже успела сообщить мне об этом.
– И еще четверо мужчин из команды, – продолжил Харг, – корабль сильно поврежден и жизнь оставшихся – под угрозой.
Он взглянул на нее и был поражен спокойствием и равнодушием, сквозившими во всем ее облике. Это все было ей уже далеко безразлично. Инцидент был слишком неприятным, чтобы долго помнить о нем; единственное, о чем она немного жалела – так это о том, что лишилась служанки и приятного знакомого. Карты скрипнули в руках Харга, он до боли сжал зубы, сдерживая негодование. Может ему удастся убедить ее сесть за карточный стол и сыграть, и он хоть частично сможет отомстить ей, если сумеет выкачать из этой пустышки часть бриллиантов, которыми она так гордится.
Мысль показалась ему достаточно заманчивой: получить деньги, которые позволят ему принять предложение Мари и войти в долю в ее предприятии. Он сразу забыл об опасности, которая нависла над ними всеми; он слишком много путешествовал, чтобы долго бояться или строить иллюзии. Пусть другие думают, что угодно, но ему было достаточно один раз взглянуть на капитана и увидеть выражение глаз Карна, который бился над ремонтом машины. Но он всегда верил в удачу; удачная посадка, неожиданная встреча – а при этом деньги никогда не будут лишними.
Харг увидел Мари, вошедшую в салон. Она выглядела измученной и усталой; ее руки получили минутный отдых. Взгляд ее словно споткнулся о благоухающую свежестью Лолис:
– Вы наконец‑то соблаговолили присоединиться к нам, – буквально прошипела она, – я ведь сказала вам помогать мне на кухне.
Лолис спокойно пожала плечами:
– Я не кухарка.
– А ты полагаешь, что я собиралась заниматься этим? – Мари повысила голос. – Послушай, красавица, поумерь свой гонор на время. Есть вещи, которые должны делаться. Мужчинам нужны чистые постели и калорийная еда после тяжелой работы. Займись‑ка этим.
– Я – не служанка, – упрямо повторила Лолис, – и я не верю, что приготовление еды и уборка отнимают такую уйму времени и сил, как вы это представляете.
– А ты сделай все это сама – и проверишь!
– Это совсем несложно, – ответила девушка, – я не раз это проделывала во дворце. У нас не было идеальных слуг. И я знаю, что вам не составит большого труда справиться самой со всей работой. – Она засмеялась и прибавила едко: – И, я уверена, стелить постели – для вас очень привычная обязанность!
– Самка! Глупая и пустая!
– Старая карга!
– Видит Бог, – проговорила Мари сквозь зубы, – если бы ты попалась мне в одном из моих отелей, я просто спустила бы кожу с твоей спины и научила бы тебя хорошим манерам, будь уверена. Я бы выбила из тебя всю спесь!
– Мари! – Харг не забывал о предусмотрительной дальновидности и осторожности. Селегал, конечно, был очень далеко от Айетта, но руки наемных убийц – очень длинны, а девица принадлежала к типу людей, которые не привыкли прощать кому‑либо обиду, и в своей мстительности пойдет до конца. – Она просто очень устала, – объяснил он Лолис, – она совсем не это имела в виду. Вы должны простить ее. Простить всех нас. Мы все слишком устали от напряжения.
– Она очень пожилая женщина, много пережившая на своем веку, – поддержал его Чом, – вы должны понять ее чувства.
Лолис показалось приятным проявить снисходительность и добросердечность. С обворожительной улыбкой она произнесла:
– У вас удивительно прекрасные и преданные друзья, Мари. Когда я окажусь на Айетте, я попрошу моего будущего супруга преподать вам хороший урок, который надолго останется у вас в памяти. А сейчас – принесите мне поесть, да побыстрее!
– Когда придет время, не раньше.
– А я сказала – сейчас!
Она зашла слишком далеко. Лолис и сама осознала это, когда увидела, что Мари направилась к ней, сверкая глазами полными ярости, готовая вцепиться ей в волосы и выцарапать глаза. Лицо женщины было бледным и напоминало маску, а в ее глазах Лолис прочитала такую ненависть, словно заглянула в свою будущую смерть, когда ее красота поблекнет и она станет такой же страшной и отталкивающей.
– Нет! – закричала Лолис, отскакивая назад и прячась за спинами мужчин, – только дотронься до меня, и я пожалуюсь Дюмаресту!
– Ты полагаешь, что его это тронет?
– Он любит меня! – уверенность и искренность, с которой были произнесены эти слова, мгновенно остановили Мари, как не могло остановить ничто другое. Ее гнев почему‑то сразу иссяк и на его место пришли усталость и удивление:
– Тебя? Такой мужчина, как он, и вдруг – ты? Девочка, ты просто бредишь!
– Нет, я видела его, – сказала Лолис, – он заходил ко мне в каюту, и я видела его глаза. Если бы я смогла совсем проснуться тогда, он бы не ушел!
Она действительно верит в то, что говорит, вдруг устало поняла Мари. Маленькая шутка, которую сыграло с ней воображение, полусон‑полуявь под действием наркотика и лекарств. Он отверг ее, ей было слишком больно, и она построила целый замок фантазий, который окончательно материализовался под влиянием пережитого ужаса и потрясений. Или еще чего‑нибудь весомого. Ей очень хотелось, чтобы Дюмарест любил ее, и это желание стало явью в ее лихорадочно возбужденном сознании.
Господи, вдруг подумала Мари, да ведь она еще совсем ребенок! А я решила наказать ее, как взрослую женщину. Хотя, конечно, и детей надо изредка наказывать.
А вслух она произнесла:
– Девочка, ты просто забыла, что провела несколько дней во сне под действием наркотиков. Эрл любит Дженку.
– Это неправда!
– Почему же? Лишь потому, что ты тоже женщина, ты полагаешь, что другая не сможет обойти тебя? Эрл – настоящий мужчина, пойми это, дитя. Он не может находить ничего интересного в общении с такой молоденькой и глупой девушкой, как ты. Дженке он пришелся по сердцу, и я думаю, что он тоже любит ее. Почему бы и нет? Они прекрасно подходят друг другу.
В ее голосе прозвучала такая убежденность, что она не могла ускользнуть от внимания Харга. Он посмотрел на Чома, и по выражению его вдруг спрятавшихся глаз, понял, что в своем предположении и уверенности он не одинок. Но Чом был по отечески снисходителен:
– Мари, ты действительно устала. Тебе просто необходимо отдохнуть хоть немного… Госпожа, наше путешествие еще далеко не закончено, и кто знает, что случится с нами завтра. Любому игроку известно, что тот, кто выигрывает сегодня, может все потерять завтра в одно мгновение. И, – добавил он, хитро улыбаясь, – некоторым мужчинам нравятся фрукты, которые сами просятся им в руки.
Намек был слишком прозрачен даже для недалекой Лолис. Она была молода, хороша собой, богата и желанна. Эрл не мог пропустить такого подарка, который сам просился в руки. Почему бы и нет? У него просто появилась возможность выбрать. Сейчас, когда не стало строгой Геры, кто сможет рассказать что‑то плохое ее будущему мужу? Чома легко можно купить, Харг – достаточно напуган, чтобы молчать, Мари можно не принимать во внимание, а Горлик?..
Лолис мягко присела за спиной Горлика и положила свою нежную ручку на его плечо:
– Мы до сих пор как следует не поговорили, – с улыбкой произнесла она, – расскажите мне немного о себе…

* * *

А в рубке около приборов умирал капитан Селим… Он расслабленно сидел в своем кресле; его лицо было воскового цвета, дыхание – тяжелым и хриплым, воздух едва проходил сквозь покалеченные легкие. Пот капельками выступал на лице, Майенн белой тканью аккуратно и бережно стирала его, несмотря на слабые протесты Селима.
Дюмарест горько стоял рядом, понимая, что они бессильны что‑либо изменить. Внутренние повреждения, полученные капитаном, оказались гораздо серьезнее, чем они предполагали; сломанные ребра, должно быть, порвали ткань легких или повредили еще что‑то внутри. Введенное лекарство вылечило его мозг, но для израненного тела нужно было гораздо больше: помощь квалифицированных врачей.
– Вы должны хоть немного поесть. – Майенн была бледна и расстроена. – Пожалуйста, хоть немного. Дарока угостил всех кое‑чем вкусным из своих запасов, это прибавит вам аппетит.
– Позже.
Майенн в растерянности посмотрела на Дюмареста.
Мерцающий свет коснулся ее огненных волос, наполняя их россыпью бриллиантовых капель. Она сменила свое платье снова, чисто по‑женски поняв, что алый цвет не нравится Эрлу. Сейчас на ней была золотистая тога в тон цвета волос; блики света ламп и экрана отражались и на нем, и казалось, что вся ее стройная фигурка осыпана водопадом серебристых снежинок.
Дюмарест сказал мягко:
– Капитан, нам необходимы ваш опыт и знания. Вы должны поесть.
– Это все философия путешественника, – отмахнулся Селим, – ешь, пока есть возможность, потому что никогда не известно, когда получишь следующий шанс. – Он закашлялся; кровь и мокрота выступили на его губах. – Позже, – пробормотал он.
– Эрл, – прошептала Майенн, – мы можем хоть что‑то сделать для него?
Нет, Эрл это понимал. Врач бы проделал срочную операцию, соединив сломанные ребра, залечив внутренние разрывы и повреждения органов, ввел бы замедлитель времени и держал бы капитана под наркозом в специальной барокамере до приземления. У тех же, кто был сейчас на борту, не было ни специального медицинского опыта, ни инструментов, ни лекарств. Единственное, что они могли сделать сейчас, – это поместить Селима в один их спецконтейнеров и, снизив температуру, остановив все процессы в израненном теле, ждать удачного приземления и помощи тамошних специалистов.
Но присутствие капитана было просто необходимо здесь, в рубке, у контрольных навигационных приборов, и Селим отказывался покидать свой пост и команду в такой момент. Он тихо произнес, обращаясь к Эрлу:
– Доложите о состоянии генератора.
– Карн делает все возможное. Сейчас он с братьями Кволиш ищет способ замены разрушенных кристаллов.
– Карн – очень хороший человек, – сказал Селим, – он не такой талантливый инженер, каким был Грог, но он сделает все, что будет в его силах.
– Я знаю, – сказал Эрл.
– Хороший человек, – повторил Селим. Он замолчал, переживая и вспоминая допущенные ошибки и промахи. Он был просто обязан убить хищника, а не пытаться поймать и вернуть в клетку. Ему не следовало привлекать так много членов команды к этой операции. Он должен был вовремя успеть отскочить от двери трюма, захлопнуть ее, не дать животному выбраться наружу. Но он оказался жадным, слишком жадным; а теперь он умирал, а с ним умирал и его корабль. Скоро умрут и все остальные. По его вине…
Дюмарест тихо позвал:
– Майенн?
– Да, Эрл? – она подошла к нему, – мне надо сделать что‑нибудь?
– Оставайся с ним все время, – он кивнул в сторону Селима, сидевшего перед приборами и экранами, – постарайся уговорить его поесть, старайся продлить его жизнь как можно дольше. Нам всем нужны его знания, его опыт. Если Карну все‑таки удастся восстановить машину, то без Селима мы не сможем сделать ничего: он единственный навигатор среди нас.
– Я все поняла, Эрл.
– Дарока тоже здесь вполне справляется, но мне кажется, что Селим лучше чувствует себя в твоем присутствии. Может, ты споешь для него, – он помолчал и прибавил, – что‑нибудь веселое, отвлекающее его от тяжелых дум. Это поможет ему.
– Мои песни теперь все веселые и полные счастья, мой любимый. – Майенн обвила нежными руками его шею и прижалась к нему ласковым телом. Ее мягкие губы приоткрылись, страсть снова загорелась в ее огромных глазах. – Я люблю тебя, Эрл. Очень люблю. Моя жизнь принадлежит тебе, помни об этом.
Ее любовь, ее жизнь… сколько времени у них осталось на все?
Дюмарест вышел из рубки, осторожно прикрыв за собой дверь. Его лицо было неподвижным и суровым, но услышав голос Майенн, начавший одну из волшебных песен о счастье, он расслабился: капитану это поможет, его воспаленный мозг должен отдыхать и немного радоваться теплу.
Эрл услышал голоса, доносившиеся из салона, и заглянул туда. Чом, Карн, Горлик и Лолис расположились у карточного стола; Вошла Мари, неся питательную еду. Она посмотрела на него внимательно:
– Эрл, поешь. Мне отнести что‑нибудь капитану?
– Да. Ему и Майенн. Дарока и остальные уже ели?
– Дарока у себя в каюте: он не хочет ничего. Я покормила братьев и Карна: двойные порции. Им сейчас необходима хорошая еда и энергия, – она протянула ему чашку с супом, – тебе тоже. Ты слишком напряженно работаешь, Эрл. Не откладывай, поешь, как следует.
Ее голос звучал нарочито сухо, она старалась скрыть свою нежность и переживания. Он улыбнулся ей, взял чашку и сел к столу. Лолис взглянула на него, затем вновь обратила свой взор на Горлика. Пусть немного помучится, решила она. Потом все можно наверстать.
– Вы хотите сказать, что можете проделывать это? – спросила она Горлика с нарочитым интересом, – тренировать свой мозг, повышая его способность работать с большей эффективностью и отдачей?
– Конечно. Это одна из задач дисциплин, изучающих мышление, сознание. Людям об этом известно тысячелетиями; специальными упражнениями дыхания и мышц они учились контролировать свои эмоции, чувства, сознание. Ну, например, я могу воткнуть в свое тело металлическую иглу, и не вскрикнуть при этом: я не почувствую боли, на теле не останется шрама. Когда я был еще совсем маленьким, я видел выступление группы актеров; они ходили босыми ногами по осколкам стекол, втыкали в тело иглы, погружали руки в пламя костра. Это зрелище настолько потрясло меня, что мне самому захотелось проделать подобное, изучив их секреты.
– Это были факиры, – вставил Чом, – мне тоже доводилось встречать их.
– Тренировка мозга, приспособление и обучение сознания, – настаивал Горлик. Его голос странно потеплел, стал менее монотонным и бесцветным, чем обычно. – Дисциплины, тренирующие сознание и ощущения, существуют очень давно; мозг – это самое главное в нас, все остальное менее важно. Эмоции отнимают слишком много энергии. Чувствовать боль, гнев – это значит проявлять слабость. Все чувства и эмоции лишь результат обмена веществ, изменения состава крови; держа мозг под контролем, можно предотвратить нежелаемое.
Лолис тихо спросила:
– А любовь?
– Это эмоции, ответственные за продолжение рода себе подобных.
Чом засмеялся и сказал:
– Вам повезло, Горлик, что ваша мать не придерживалась ваших теорий в своей жизни. А, Эрл? – Эрл промолчал.
– Но ведь любовь – это все, – сказала Лолис, – я просто не могу представить, какой бы стала наша жизнь без любви. Тренировать себя, стать бесчувственной машиной… – она вздрогнула, – это просто страшно!
– Но дает сильный эффект, – сказал Горлик, – чувство любви совершенно не нужно с точки зрения размножения, продолжения расы. Искусственное оплодотворение решит эту проблему качественней и эффективней; будущие особи могут быть наделены вполне определенными качествами, талантами, унаследованными из генотипа подобранных им родителей, и будут воспитываться строго в соответствии с теорией логического мышления, ментальных достижений. Подумайте сами, что это может дать. Только наиболее достойные, способные люди будут иметь возможность продолжать себя в следующих поколениях, которые, в свою очередь, окажутся еще талантливее, умней. Менее способные будут просто отстранены от процесса воспроизводства. Правда, на это потребуются тысячелетия.
– Жизнь, построенная на расчете? – Харг фыркнул. – Если следовать вашим словам, все мужчины станут абсолютно одинаковыми.
– Нет. – Горлик замолчал, подыскивая подходящие аргументы. – Вот, к примеру, межзвездный корабль. Люди проектировали его, строили, отправляли в полет. Сейчас нам ясно, что с точки зрения конструкции и выживаемости подобный корабль несовершенен. Со временем конструкция и надежность кораблей, конечно, будут улучшены, и в основе будет лежать необходимость, печальный опыт жертв и неудач. Если это касается кораблей, механизмов, то почему нельзя подобный метод внешнего усовершенствования применять к людям?
– А что же вы скажете о женщинах? – Лолис посмотрела на Эрла. Он продолжал есть, не принимая участия в разговоре. – Эрл, как вам понравится то, что все женщины станут похожими, одинаковыми?
– Во многом это уже так и есть, – вставил Чом, не дав возможности Эрлу ответить, – по крайней мере, в темноте.
Лолис проигнорировала его скользкую шутку:
– Эрл?
Дюмарест посмотрел на Горлика: – Вы слышали что‑нибудь о Кибклане?
Мгновение тот колебался, а затем ответил: – Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
– Кибклан – организация, члены которой имеют как раз те качества мышления, о которых вы только что так восторженно говорили. Она ориентирована на совершенствование мышления, сознания; эмоции для ее членов не имеют ни малейшего смысла. Мне кажется довольно странным, что вам не доводилось слышать о нем.
– Но ведь он имеет дело лишь с мертвыми книгами, – напомнил Чом, – интересно, где бы он мог встретить кибера?
В сотне мест, подумал Эрл. Книги, которыми торгует Горлик, редки и дороги, значит те, кто покупают их, имеют деньги и власть. И, кроме всего, Эрл видел у него в каюте оттиск печати Кибклана.
Эрл спросил, глядя в глаза Горлика:
– Так вам доводилось когда‑либо встречать кибера?
Снова минутное молчание, слово он взвешивал последствия своего ответа, затем медленные слова:
– Да, однажды. Он произвел на меня сильное впечатление.
Настолько сильное, что Горлик решил за основные ценности жизни и сознания принять те, что значат все для киберов? Стать похожим на них? Скопировать печать, изображение, которой каждый кибер носил на груди своего алого плаща?
Это было вполне возможно, и осторожный человек не стал бы говорить заведомую ложь в ответ на столь простой вопрос. Но Эрл не был убежден в этом окончательно. Он постарается проверить это позже.
По крайней мере, пока генератор стоит, в этом нет острой необходимости…
Дарока мягко позвал из‑за приоткрытой двери своей каюты:
– Эрл! Не торопитесь, пожалуйста.
Казалось, происшедшая трагедия никак не отразилась на его самочувствии и внешнем виде; опрятность одежды, изысканность манер… На лице – ни тени беспокойства или сомнений. Он немного отступил назад, приглашая Эрла войти.
– Немного вина?
– Нет, спасибо.
– Это особое вино, – торжественно произнес Дарока, – и я могу поклясться, что вы никогда не пробовали ничего похожего. – Он извлек из саквояжа бутылку темного эбонитового стекла; на черном фоне поблескивали прозрачные серебристые пузырьки. Дарока поставил на стол два стеклянно‑металлических тонких бокала и наполнил их. Эрл посмотрел на вино – создавалось странное ощущение, словно в жидкой смеси висели разноцветные легкие шарики‑пузырьки, каждый – разного размера и оттенка.
– Новинка, – с гордостью произнес Дарока, протягивая Эрлу один из бокалов, – секрет виноделов Хаммашенда. Я думаю, что вы будете в восторге.
Дюмарест смотрел на свой бокал. Разноцветные пузырьки не смешивались, сохраняли индивидуальный размер и форму; они искрились на свету, поднимались и опускались за стеклом бокала, словно играли. Эрл пригубил вино, и почувствовал прохладу; еще глоток, потом что‑то словно лопнуло на языке – и он явственно ощутил вкус меда.

Глава 6

Дюмарест почувствовал, как кто‑то тронул его за плечо, и услышал встревоженный голос:
– Эрл, любимый, проснись! Проснись, Эрл!
Это была Майенн. Она убрала руку, увидев, что он открыл глаза, и встала рядом, тревожно глядя на него своими глубокими глазами. Эрл сел, чувствуя себя абсолютно разбитым и усталым. В голове проносились обрывки снов, фантазий, смешанных с реальностью. Он вспомнил разговор, вино и Дароку. Может, в вино было что‑то подмешано? Черт бы побрал эти экзотические вина и размеренные беседы!
Майенн повторила:
– Эрл, пожалуйста, побыстрее!
– Сейчас, – он встал и сунул голову под кран с ледяной водой. Это немного помогло, ясность сознания постепенно возвращалась к нему. Одеваясь, он спросил тревожно:
– Селим?
– Он жив еще, Эрл, но с ним что‑то происходит. Что‑то странное. Я была с ним, пела ему; потом вышла, чтобы принести немного еды, а когда вернулась, он вдруг сказал, что слышал какие‑то чужие голоса.
– Голоса в эфире? Другой корабль?
– Я не знаю, Эрл.
– А ты сама слышала их?
– Нет, Эрл, поэтому я и беспокоюсь. Селим выглядит так странно. Он спросил меня, слышу ли я то же, что и он, а когда услышал отрицательный ответ, – замкнулся и замолчал. А я побежала к тебе.
Селим повернул голову, когда они вошли в рубку. Свет здесь был выключен, горели только сигнальные лампы панели и экраны мониторов. Селим сидел очень прямо, его глаза сверкали, тело, казалось, налилось каким‑то зарядом бодрости и энергии.
– Дюмарест, – произнес он настойчиво, – проверьте, пожалуйста, экраны.
– Ничего не меняется. Картина прежняя.
– И тем не менее, что‑то необычное есть снаружи, рядом. Я слышал очень отчетливо, ясно. Слушайте внимательно!
Он коснулся тумблера настройки: статический неизменный сигнал нарушил тишину.
– Ничего, – снова произнес Эрл, напряженно всматриваясь в экраны, – капитан, может вам следует отдохнуть?
– Не волнуйтесь, я не схожу с ума, – с горечью сказал Селим, – и у меня нет галлюцинаций. Я еще раз говорю вам, что слышал этот звук, и он шел снаружи.
– Это были голоса, капитан, или что‑то еще?
– Нет, это напоминало мелодию, песню. Женский голос. Вы должны помнить, мы уже с вами однажды слышали похожее.
Это было тогда, когда Майенн пела в пустоту, включив приемник, посылая свой голос к далеким звездам. Эрл посмотрел на нее вопросительно.
– Нет, Эрл, в тот момент я была не здесь, не в рубке.
– Но ведь ты пела капитану?
– Да, но гораздо раньше. Потом я вышла за едой, – она показала на чашку питательного супа, стоявшую на столе, – в тот момент я не пела и не включала приемник. Ты можешь верить моему слову.
Значит, это была иллюзия, галлюцинации, материализованное подсознательное желание Селима хоть как‑то дать надежду команде и себе самому; звуки, несущиеся из пустоты и на самом деле не существующие в действительности…
– Но я слышал этот звук, – твердо сказал Селим, – он звучал громко и ясно. Я не мог ошибиться.
Эрл спросил, раздумывая:
– Майенн, ты помнишь песню, которую ты пела перед самым уходом?
– Да, Эрл.
– Спой, пожалуйста, ее снова.
– Прямо сейчас?
– Да, сейчас. – Дюмарест еще раз посмотрел на экраны и приборы: обычный пустой внешний фон, ничем не измененный. Капитан молча сидел в кресле, словно отстранившись от всего. Что ж, решил Эрл, пусть надежда слишком призрачна, но надо использовать даже самый ничтожный шанс. Иногда ультра‑радио преподносит сюрпризы, и если это тот самый случай, то надо доказать очевидное, рассеять сомнения и иллюзии.
А Майенн пела. Мелодия была недолгой; глубокой и нежной. Когда она замолчала, Селим взглянул на нее и произнес:
– Да, то что я слышал, было похоже на эту мелодию, но не совсем. Чем‑то оно отличалось…
Прошло несколько мгновений в молчании, и вдруг эфир ожил… Это просто эхо, казалось Эрлу, отражение музыки, словно она споткнулась о какую‑то преграду и вернулась назад из бесконечности космоса. Может, кристаллы приемника способны воспроизводить очередность переданных волн, сложенных в мелодию, может что‑то иное… Но Эрл уловил и отличие: вернувшаяся мелодия была похожа, очень похожа на оригинал, но не была его копией, его зеркальным отображением. Словно кто‑то, услышав звук, попытался повторить его очень похоже, но абсолютной идентичности не получилось.
– Вы слышали? – Селим снова воспрянул. – Я же говорил, что я слышал это!
– Пой снова, – приказал Эрл, – пусть это будут отрывки разных мелодий, разделенные паузами.
– Эрл, но я…
– Сделай это, – Эрл был тверд, – ты должна понять, насколько это важно. Если мелодии окажутся идентичными, то, значит, мы имеем дело с отражением волн, не больше, но если ты уловишь отличие, то это может говорить о каком‑то разуме недалеко от нас. Поторопись, и не волнуйся, пожалуйста.
Он прослушал мелодию, вслушиваясь в ответный эфир; Селим лихорадочно крутил ручки приборов, пытаясь изменить волну приема.
– Похоже, что эта частота пения – слишком низка, – сказал Эрл, – постарайся петь выше и сильней. Пой выше, звонче!
Майенн послушно изменила тональность пения; при ее голосовых данных технически это было несложно, она слишком волновалась и чувствовала важность и ответственность этих мгновений, но ее голос был хорошо тренированным инструментом, который она могла настроить на нужный лад, волну, тембр – при необходимости. Ее голос нес волшебную, могучую и необъяснимую силу, магию: он мог раздробить хрупкое стекло, заставить закипеть молоко, убить или оживить живое существо – все это было подвластно безграничным возможностям голоса Дженки, его диапазону, его глубине, колдовской силе…
Дюмарест почувствовал, что его мозг, сердце, сознание, уже не в силах выдерживать больший накал чувств, высоты и силы, заключенных в мелодии, которую нес голос Майенн. Он взглянул на капитана, увидел побледневшее лицо, капельки пота, красноту глаз…
– Хватит! – его голос, словно хлыст, заставил Дженку прервать пение, обнажившее натянутые нервы, жилы, кровь.
Трое, пытаясь прийти в себя, напряженно, до боли в сознании вслушивались в звуки, которые донес до них космос словно дуновение ветра, словно голос друга, голос близкого разума… и им стало совершенно ясно: вернувшаяся песнь не была отражением или повторением…
Дюмарест громко и ясно произнес, обращаясь к невидимому соседу:
– С вами говорят с борта корабля, потерпевшего аварию. Вы слышите нас? У нас повреждены двигатели и мы лишены возможности передвигаться своими собственными силами. Нам катастрофически необходима помощь.
Ничего. Эфир молчал. Экраны зияли темнотой, стрелки приборов не отклонились ни на дюйм. Селим нетерпеливо повернулся в кресле:
– Дюмарест, попробуйте снова, еще раз. Наверное, где‑то рядом еще один корабль. Мы должны установить контакт. Пробуйте снова.
– У нас нет никакой уверенности, что это именно корабль, – ответил Эрл, – единственное, что ясно – что‑то и откуда‑то посылает сигналы.
Он настроил передатчик на максимальную мощность:
– Слушайте нас, – произнес он громко и отчетливо, – с вами говорят с корабля, потерпевшего крушение. У нас сильное повреждение генератора и мы дрейфуем в никуда. Если нам не будет оказана помощь, то мы погибнем. Установите наши координаты и придите на помощь. Скорее. Мы не можем терять времени.
И снова в ответ – тишина.
– Я ничего не понимаю, – озадаченно проговорил Селим, – если они отвечали девушке, то почему молчат сейчас?
Диапазон частот, любопытство, блажь, нежелание? Как это узнать? Дюмарест мягко коснулся руки Майенн:
– Пожалуйста, спой снова. Постарайся привлечь их, заинтересовать. Как – я и сам не знаю. Но они отвечали именно тебе – и это говорит о многом. Пой, девочка, зови их, заставь сделать что‑то для нас всех!
– Но, Эрл, – она подняла руку и коснулась горла, – как долго мне придется петь?
Даже тренированный и поставленный голос имеет конечный предел. Усталость. Дюмарест огляделся вокруг, нашел магнитофон и включил его:
– Пой столько, сколько выдержишь, – твердо произнес он, нежно и требовательно глядя ей в глаза, – а потом мы используем запись. Пожалуйста, Майенн, это очень важно для всех нас. Начинай.
Карн вошел в рубку в тот самый момент, когда Майенн начала свою песнь. В этой песне была просьба, тоска, мольба о помощи, о жизни, рассказ о неповторимой любви, нежности, обращенный к тому близкому слушателю. Голос звучал глубоко, сильно, то рассыпаясь на серебристые тремолы, то стихая до чуть слышного пиано. Голос звал, просил, молил, рассказывал… Этот язык был понятен и не требовал пояснений и дополнений…
Она остановилась на мгновение, чтобы восстановить дыхание:
– Капитан, я не…
Селим умоляюще попросил: – Слушайте; они не могут не ответить…
И они услышали песнь оттуда, издалека; она не была повторением той, что пела Майенн, но она так же пронзительно и нежно отвечала, звала, понимала и обещала… Карн и Эрл почувствовали, как сжались их сердца, как напряглись мышцы, словно отвечая и обещая кому‑то и что‑то. В звучавшем ответе был и вопрос, потом небольшое колебание, сомнение… и словно неожиданно принятое окончательное решение.
Корабль медленно изменил курс и… начал двигаться. Они не верили глазам, всматриваясь в мигающие экраны, вдруг ожившие приборы… – сомнений не осталось: корабль начал двигаться, словно под действием невидимой, но всемогущей силы.
Звездная картина сместилась чуть вправо, одни звезды приблизились, другие поблекли; корабль шел дальше, смещаясь из одного сектора в другой, выходя из области притяжения одного солнца, попадая в другую – и снова, уходя, двигаясь, перемещаясь в неизвестном направлении. Неудержимо. Без колебаний. Направленно и окончательно.
Планета возникла неожиданно, заслонив все экраны. Селим вскрикнул: его руки по привычке потянулись к ненужным теперь приборам управления. Дюмарест до боли в глазах всматривался в неуклонно приближающуюся поверхность: долина, плоскогорья, невысокие горы – все это было видно в мерцающем сиянии далеких звезд. Корабль начал вращаться вокруг оси и стремительно падать вниз…
– Эрл! – Майенн испуганно схватила его за руку; Эрл крепко прижал ее к себе, чувствуя дрожь, испуг ее маленького тела, пытаясь укрыть, защитить ее от неумолимо надвигающейся катастрофы.
– Эрл, – прошептала она, – поцелуй меня, на прощание. Он почувствовал нежность ее губ, мягкость волос, коснувшихся его лица, тепло и страстность ее тела, крепко прижавшегося к нему и ищущего защиты, молившего о надежде и спасении. А Дюмарест напряженно ждал, не давая себе возможности расслабиться хоть на мгновение…
И вдруг хаотическое движение корабля прекратилось и наступила тишина. Корабль опустился на поверхность неизвестной планеты. Целый и невредимый…
– О, Господи! – все лицо Карна было покрыто крупными каплями пота, руки слепо ощупывали тело в поисках ранений, разбитые губы шептали, словно в забытьи, – дай Бог, чтобы такая посадка была первой и последней в моей жизни! Вы в порядке? Эрл? Майенн?
– Да, кажется вполне, – как и офицер, Майенн испытала сильное потрясение, испуг и шок. Она приготовилась к самому худшему и, с трудом поверив в спасение, несмело улыбнулась Дюмаресту; потом ее взгляд скользнул дальше, за его спину, глаза расширились, и она, страшно побледнев, закричала:
– Капитан!
Селим был мертв. Его тело откинулось в кресле, кровь выступила на губах, лицо искажено предсмертным страданием. Шок и удар были слишком сильны для него; остатки сил и жизнь покинули измученное тело.
Карн осторожно прикрыл глаза капитана, и тихо произнес:
– Он был хорошим человеком. И прекрасным капитаном. Мне слишком хорошо известно, что он чувствовал в последние дни и часы своей жизни. Мертвый корабль и неизбежный крах. Все, чему он отдавал свои силы, разум, посвятил жизнь – все приближалось к последней грани, а он был не в силах это изменить. Слишком тяжелый конец его трудной жизни.
Дюмарест молчал, задумавшись, потом, словно очнувшись, посмотрел Карну в глаза:
– Теперь ты – командир, капитан.
– Капитан чего? Беззащитного, лишенного возможности двигаться корабля? На незнакомой планете? Ведь я абсолютно точно знаю, что при наших возможностях генератор нам не отремонтировать, не запустить!
– И тем не менее, вы – командир. На вас лежит ответственность за пассажиров, вы обязаны принимать решения и думать о будущем; искать выход и верить в него.
– Я понимаю это. Но что я скажу им всем? Несколько минут назад мы находились в космосе, и вдруг… Эрл, что произошло? Где мы находимся?
– Давайте посмотрим и подумаем. Вы наверняка сможете все объяснить.
– Внешняя силовая трансмиссия. Я читал о ней, но до сих пор не сталкивался. Действующая вопреки всем известным физическим законам. Но затраты энергии на то, чтобы переместить наш корабль подобным образом, должны были быть колоссальными! Просто фантастическими! – Карн взглянул на гористый ландшафт снаружи; со всех сторон высились скалы, горы. Планета казалась заброшенной и мертвой.
– Что‑то притянуло нас сюда, – проговорил он заинтересованно, – какая‑то сила; она нашла нас в космосе, услышав, и сильнейшим полем доставила сюда. Но где это? И где мы находимся? По‑моему, это неизведанный и далекий уголок Галактики. И зачем?
Майенн сказала не очень уверенно:
– Я пела, прося о помощи. Кто‑то выполнил нашу просьбу.
– И вы называете это помощью? Корабль – неподвижен, капитан мертв?
– Это несчастный случай: он был тяжело болен, умирал, перегрузки и шок только ускорили его смерть, – проговорил тихо Эрл.
– Значит, они не могли помочь нам иначе, но зачем было вообще тащить нас неведомо куда?
Карн повернулся к передатчику, подправил настройку и произнес:
– С вами говорит капитан только что приземлившегося корабля. У нас тяжелые повреждения, мы нуждаемся в немедленной помощи. Ответьте, если вы слышите меня.
Карн напрягся, не слыша ответа, и повторил попытку:
– Слушайте! – он говорил громко, нервно и твердо, – вы притащили нас сюда, убив при этом человека! Так говорите же, черт возьми! Говорите!
Послышался странный шуршащий звук, словно поток помех, потом они все явственно услышали одно единственное слово в ответ:
– Ждите!
Майенн сжала руку Эрла: – Эрл! Они ответили! Они поняли нас!
– Тогда почему они не говорят так долго? – Карн напряженно крутил ручки настройки, – и чего мы должны ждать?
– Ждите! – снова повторил неведомый голос. Молчание. И поток обрывков фраз и слов из эфира, – требуется уточнение данных… контакт… восполнение нехватки энергии… непонятная форма контактов… микроволны каждого индивидуума отличаются… время… не содержит… связь.
– Бред сумасшедшего. – Карн был раздражен. – Что случилось с оператором? Он несет чепуху!
– И его голос такой неживой, холодный, – прошептала Майенн, словно боясь быть услышанной кем‑то, – как у Горлика иногда. Бесцветный, монотонный, как у кибера.
Радио пискнуло несколько раз, последовала серия свистящих, хрипящих звуков… и снова все смолкло.
– Черт возьми, – выругался Карн, – это ожидание действует мне на нервы. – Он неуверенно посмотрел на Майенн. – Может, надо спеть снова?
– Надо использовать пленку с записью, – сказал Эрл, – ведь мы записывали ее последние песни.
Конечно, надежда была слишком слабой, но они должны попытаться: ведь терять уже нечего. Пока Карн готовил аппаратуру, Дюмарест вглядывался в окружающие их мертвые скалы. Ему показалось, что их цвет изменился: словно над вершинами появился нимб света. Эрл протер глаза, пытаясь отогнать мираж, но свечение не исчезало.
Карн держал руки на панели контроля:
– Все. Порядок. Может, в этот раз оно решит все‑таки отправить нас в полет прямо на Селегал, где взлетное поле заждалось нас, – он вздрогнул, услышав, как радио вновь заговорило:
– …ошибка… субстанция… общение посредством колебаний мембран… нет… нет… вибрация, передаваемая газообразной субстанцией… нет… неважно… сигнал ограничен по площади распространения… корреляции электромагнитной эмиссии… разрушение… нефункциональны…
Доносившийся холодный и бесстрастный голос нес странное чувство опасности. Эрлу казалось, что они сейчас похожи на крошечное насекомое, которое огромная рука подняла с тропинки, отнесла в лабораторию и поместила в стеклянную банку: чтобы изучить, рассмотреть, а позже, возможно, уничтожить. Что же это за силы, которые наблюдают за ними? Каковы их цели, их природа? Технический монстр, наслаждающийся вседозволенностью?
– Эрл, – прошептала Майенн, – мне страшно.
Неужели ей тоже не по себе, и у нее возникли ощущения, похожие на его собственные? Прежде, чем он успел спросить ее, они услышали громкий, пронзительный звук, который доносился, казалось, со всех сторон. Звук был таким оглушающе громким, что вызывал физическую боль. Казалось, что все стены, переборки, части корабля содрогаются, вибрируют в такт работы какой‑то мощнейшей машины, двигателя, который оказался вдруг кем‑то включен, словно сирена… Им оставалось только ждать.
– Неподходящее стимулирование, – проговорил эфир, – приспосабливайтесь. – И снова корабль затрясся от воя.
А потом планета заговорила. Ей не требовался рот: он необходим лишь для передачи механической вибрации окружающей субстанции. Ей не требовалось и радио: она могла контролировать поток электронов, эмиссию энергий – это было ее качеством, частью ее существования. Все, что требовалось для общения с ней, – это диафрагма, способная воспринимать колебания звука. А любое человеческое ухо имеет подобную мембрану…
Для подобного могучего разума не составило никакого труда осмыслить слова и фразы, произнесенные людьми и, исходя из полученных данных, суметь ответить с помощью понятной терминологии.
Они поняли это. Цель этого разума, которая шла вразрез с их собственными планами и не совпадала с их надеждами – тоже была ясна им. Спасение и возвращение на Селегал отодвигалось на неопределенный срок. Вопрос времени.

* * *

Мир, на котором они оказались, был очень старым. Когда‑то, миллионы лет назад, когда разум еще только начинал свое существование, он был охвачен сомнениями, стремлением познавать, мыслить, видеть и снова мыслить и анализировать. Это не давало ему покоя и лишало стационарности. Он пришел к мысли о перемещении во имя новых впечатлений и знаний. Путешествие продолжалось долго; форма разума менялась, он жил на разных планетах в виде совершенно непохожих субстанций. Прошли тысячелетия. Разум решил начать степенный, статичный образ жизни, обдумать и осмыслить все увиденное. Он выбрал для этого довольно удаленный и обособленный уголок Вселенной. Но пока он выжидал, здесь сильно похолодало и, стремясь выжить, он вновь переместился в другой удаленный регион, где светила были жаркими, а космос насыщен необходимой для его жизни радиацией. Но скоро и эти солнца погасли, и он снова двинулся в путь…
Для него не имело значения такое понятие, как время, длительность чего‑либо. Повторяющиеся яркие картины рождения, расцвета и гибели разных Галактик стали для него обычным явлением; словно страницы бесконечной книги, не имеющей конца. Рождение солнц, постепенное затухание светил… его собственное «я», существование которого он мастерски научился поддерживать…
Он превратился в субстанцию, не знающую преград, расстояний и ограничений ресурсов, необходимых для его существования. Все было обыденно и просто…
Слишком просто. И он понял, что начал скучать… Песня, услышанная им, вдруг всколыхнула в нем что‑то, заставила ответить, слегка заинтересоваться. Он пытался уйти от скуки и… одиночества.
Карн вошел в салон. Все собрались здесь, словно подобная общность давала ощущение безопасности и спокойствия. Необходимости давать какие‑либо объяснения у него не было: послание планеты слышали все. Карн кивнул Дюмаресту и взял чашку бульона с подноса, поднесенного Мари.
– Я позаботился о капитане. Использовал один из контейнеров. Он хотел быть похороненным в космосе, а не на планете, в земле.
– Разум, всемогущий, – Харг горько ухмыльнулся, – этот червяк заставил меня почувствовать себя человеком.
– Но он может помочь нам, – обратилась Лолис к Эрлу, – ведь нет ничего такого, чего он сделать не в силах. Например, он может отремонтировать корабль и отправить нас домой.
– Мы не можем заставить его сделать что‑то для нас, – горько покачал головой Эрл, – мы можем только просить его о помощи.
– Но ты сделаешь это?
Эрл знал, что ответственность за подобные переговоры лежит на Карне, но не хотел спорить с ней. Да, они будут говорить с ним; они будут просить его о помощи. Но этот разговор будет вести Тормайл, его инициатива, желание, прихоть – вот от чего они все зависят теперь. Тормайл. Так назвала себя планета‑разум, на которой они оказались.
Дарока посмотрел на Майенн:
– Может, стоит снова спеть ему? Это – не только своеобразный подкуп, но и возможность как‑то убедить.
Чом задумчиво тер подбородок:
– Эрл, а ведь перед нами открываются отличные возможности! Этот разум хранит миллионы бесценных секретов и знаний; например то, как он «принес» нас сюда. Если он поделится с нами хоть немногим из своего запаса, то мы сможем великолепно устроить свои дела в дальнейшем!
Дюмарест посмотрел на Чома и понял, что он говорит вполне серьезно. Жизненная философия, необходимость выживать, приспосабливаясь ко всему, стремясь при этом обеспечить себе не только минимум, но и большее, свели его понимание ситуации в узкие рамки житейского благополучия, стремления получить выгоду из всего, что попадается на глаза. Для Чома этот могучий разум был ни чем иным, как еще одним источником разбогатеть, утвердиться в жизни. А ведь он был отчасти прав. Человеческий мозг не может долго существовать в состоянии сомнения, страха, неуверенности. Они не должны бояться Тормайла лишь потому, что он огромен; мельчайший вирус может оборвать жизнь человека с таким же успехом, что и планетарный мозг.
– Я должен поговорить с ним, – медленно произнес Горлик, – и я полагаю, что вы изберете меня своим представителем для переговоров. Среди вас только я обладаю необходимыми навыками для этого. Машина должна апеллировать к логическому мышлению, а я посвятил долгие годы изучению ментальных дисциплин.
Карн спросил его:
– Почему вы называете его машиной?
– А чем иным он может быть? Ни одна органическая субстанция не смогла бы жить столько лет. Ни одно живое существо не может достигнуть в развитии таких огромных размеров.
– Но он сказал, что ему скучно, – сказал Дарока, – а разве машина может чувствовать подобные эмоции?
– Для поддержания нормальной функциональной активности мозгу требуется постоянный приток свежей информации, – ответил Горлик, – и для меня совершенно очевиден тот факт, что Тормайл не порождение органической жизни. Это – машина; возможно, самосовершенствующийся, сложный механизм.
– Не следует делать столь скоропалительных выводов. – Сак Кволиш посмотрел на свои руки: они огрубели за последние дни, работы было слишком много. – Это существо прибыло сюда совершенно из другой области Вселенной, а мы не знаем, какие формы жизни могут существовать в других Галактиках. Нам известно лишь одно: Тормайл скучает и хочет поэкспериментировать над нами для своеобразной мозговой и интеллектуальной стимуляции. Что вы можете предложить ему в этом плане?
– Мне известно много способов.
Сак пожал плечами: – Я бы не сказал этого о себе, – он взглянул на брата, – а что думаешь ты, Тек?
– Я тоже не смогу. Мои размышления и выводы похожи на те, что сделал Харг. Мы словно подопытные букашки под микроскопом гигантского и всемогущего исследователя. Или как провинившиеся дети на ковре перед грозным родителем в ожидании неизбежного наказания.
Карн произнес:
– Существо не говорило ничего об интеллектуальной стимуляции, уточнив лишь то, что оно скучает. Оно надеется на то, что мы внесем разнообразие в мир его ощущений, но не уточняло, каким образом.
– Но это и есть не что иное, как ментальная стимуляция, – пожал плечами Горлик. – Так вы согласны поручить переговоры мне?
Чом проговорил, усмехнувшись:
– Не торопитесь так явно, друг мой. Парламентер, которого мы изберем, будет, безусловно, иметь определенные преимущества перед остальными, но этот человек должен обладать дьявольским умом и интуицией, чтобы суметь извлечь из переговоров максимум полезного не только для себя, но, прежде всего, для всех нас. И поэтому, мне кажется, спикером должен быть я – у меня профессиональная подготовка для ведения бесед на разные неожиданные темы, а уж насчет того, чтобы упустить шанс или выгоду – можете быть спокойны!
– Тормайл не опустится до разговора с грязным дельцом и лжецом вроде вас, – произнес Горлик холодно.
– Какого черта вы оскорбляете меня!
– Это реальность, которую подтверждают все ваши поступки. Может, мне привести факты?
– Замолчите оба! – сказал Харг.
– Но наши шансы зависят от правильного выбора, и я настаиваю на том, чтобы послали меня.
– Настаивайте, сколько хотите, – вмешалась в перебранку Мари. Она, как и Харг, прекрасно знала, что в данной обстановке, когда нервы напряжены до предела, любая вспыхнувшая ссора грозит перерасти в гораздо большее. – Пусть нашим представителем будет кто угодно, лишь бы это помогло нам выбраться отсюда. Я даю твердое обещание, что этот умелец получит свободный вход в любой из моих домов.
– Не бросайтесь тем, что вам не принадлежит, – прошипел Чом, – мне не хочется доверять свою жизнь подобному проходимцу. Эрл, что скажешь?
– Решайте это без меня, – ответил Эрл.
– Карн, а вы? Окончательное решение всегда за капитаном.
– Оставьте этот спор и лучше займитесь картами. Это отвлечет ваши головы и лишит возможности вцепиться друг другу в горло.
– Прекрасная идея. – Харг улыбнулся. – Я – полностью «за»!
– Постойте. – Дарока, как обычно, говорил мягко. – Горлик прав в одном: наш спикер должен быть лучшим из нас. Наши жизни могут зависеть от того, насколько правильно он оценит возникшую ситуацию. При всем моем уважении к остальным, я полагаю, что нас должен представлять либо капитан, либо Дюмарест. Впрочем, я не совсем точен: капитан должен оставаться на корабле. Эрл, что вы скажете?
– Прекрасный выбор, – одобрила Мари, – не так ли, Харг?
Игрок кивнул, а Горлик спросил: – Почему мы обязаны выбирать из этих двоих?
– Они оба – офицеры, – ответил Дарока, глядя ему в глаза и мягко улыбаясь, – единственные, оставшиеся среди нас. Вполне возможно, что Тормайлу придет в голову иметь дело с официальными представителями. Я не настаиваю, но мой выбор – Дюмарест.
Лолис поддержала его:
– И мой тоже. Эрл, дорогой, вы согласны?
– Я подумаю.
– Обо всем?
Приглашение было слишком прозрачным, и Эрл заметил, как криво усмехнулась Мари и сжались губы Майенн. У него не было желания быть осторожным. Лолис была глупа, она рассердила его своей назойливостью.
– Госпожа, вы зря теряете время.
– Но почему, Эрл? Если тебе так нравится Дженка, то почему не могу понравиться я? Неужели я настолько уродлива?
Они все очень устали. И жесткий отпор с его стороны мог стать неоправданной жестокостью, и он сказал, стараясь быть мягким:
– Вы очень красивы, Лолис, и знаете это. Но вам еще столькому надо научиться!
Эрл повернулся к Карну:
– Капитан, нам надо продолжить наблюдение.
Ландшафт вокруг корабля менялся. Потеплело; над долиной висела дымка тумана. В небе светила одинокая звезда, словно глаз наблюдателя.
– Атмосфера, – произнес Карн, глядя на приборы, – но когда мы приземлились, здесь был вакуум. – Он снова провел измерения, – и давление скоро приблизится к норме. Эрл, что ты думаешь?
– Он готовит нам место для высадки, – ответил Эрл, – привычные и подходящие для нас условия вне корабля. Наверняка он позаботится и о воде и о пище. Он все может.
– Как Господь Бог, – пробормотал Карн, – создает подвластный ему мир…

Глава 7

То, что открывалось взору, казалось призрачным, нереальным; это был мир грез и фантазий, напоминающий библейский рай.
Дюмарест стоял у открытой двери корабля и вдыхал полной грудью теплый воздух, насыщенный ароматами цветущих растений. Долина, лежавшая перед ним, за одну ночь превратилась в сказочное царство цветов, источавших тонкие, сладкие запахи, деревьев, радовавших глаз густой и сочной зеленью, зарослей кустарника, разнообразных трав – все поражало глаз, дразнило обоняние, вызывало восхищение и удивление. Где‑то на краю долины, за возвышавшимися скалами, вставало солнце: золотистое, теплое и ласковое.
– Как здесь красиво! – Майенн смотрела вокруг, улыбаясь, радуясь и удивляясь одновременно, – о таком мире я всегда грезила, мечтала! Если бы я могла жить здесь, с тобой, Эрл, любимый! Мне ничего больше не было бы нужно.
– Что ж, – хладнокровно констатировал Карн, – сработано вполне добротно.
Добротно, умело и очень быстро, на основе информации, извлеченной из их подсознания, решил Дюмарест. Он наблюдал за своими спутниками, которые восхищенно взирали на открывшееся царство изобилия.
– Сказочно, просто прекрасно. – Дарока изумленно смотрел вокруг. – Это что‑то из области фантазий и вымыслов далекого детства!
Мари засмеялась, искренне и не стесняясь, когда неожиданно рядом с ней коробочка спор гигантского папоротника вдруг лопнула, выбросив в воздух ароматное облачко золотистых семян.
Сак Кволиш протянул руку и сорвал с дерева сочный розовато‑желтый плод:
– Попробуй это, Тек. Это что‑то поистине восхитительное, – и, видя колебания брата, добавил, – и не беспокойся понапрасну. Если бы Тормайл собирался уничтожить нас, он не стал бы размениваться на такую мелочь, как отравленные фрукты. Пойдемте осмотрим все вокруг, и давайте не волноваться!
Карн, глядя на разбредающихся спутников, сказал Эрлу:
– Мы должны остановить их, Эрл.
– Нет, мы не в силах сделать это. Сак прав: нам наверняка нечего опасаться со стороны зарослей, плодов и растений. – Дюмарест смотрел, как Майенн сорвала красивый цветок и поднесла его к лицу, наслаждаясь запахом.
Лолис танцевала на маленькой лужайке, залитой солнцем, радуясь окружающему, как ребенок:
– Это чудесно, – смеялась она, – когда я выйду замуж, обязательно буду жить во дворце, который будет окружен точно таким же раем! Любовь делает чудеса! Эрл, пойдем вдвоем и посмотрим все вокруг!
Она пожала плечами, видя его неподвижность:
– Ты не хочешь? Что ж, я полагаю, что Горлик окажется более внимательным!
– Подождите! – Карн чувствовал себя очень неуверенно, его терзали сомнения и чувство опасности. – Мы должны быть вместе. Если Тормайл захотел, чтобы мы покинули корабль – что ж, мы сделали это; но мы не имеем права расслабляться.
– Ты слишком беспокоишься, – засмеялась в ответ Лолис, – нам здесь нечего опасаться!
Если бы все обстояло именно так, думал Дюмарест. Он задумчиво смотрел на сорванный лист, лежавший на его ладони. Что это: реальность или плод воображения? Долина расцвела неожиданно, став для них убежищем, пристанищем, уютной гаванью. Но с другой стороны все это могло быть лишь результатом их фантазий, воплощением их надежд и мыслей. Просто мираж.
Он вздрогнул, услышав смех, и увидел Лолис, смеющуюся и танцующую вокруг Горлика, который выглядел достаточно комично в венке из цветов, который она водрузила ему на голову. Братья Кволиш уютно устроились под деревом; их лица были измазаны соком фруктов, которые они поглощали в неимоверных количествах. Майенн с легкой полуулыбкой на губах, отдавшись своим мыслям, собирала цветы на маленькой лужайке. Даже Карн, казалось, позволил себе немного расслабиться.
– Эрл, это настоящий рай, – сказал он, расстегивая ворот блузы и подставляя грудь ласковому ветру и солнечным лучам, – о таком уголке некоторые люди мечтают всю жизнь. А нам удалось отыскать его.
– Но какой ценой!
– Я надеюсь, что мы в силах расплатиться за все. Нас – десять человек и, я думаю, мы сумеем придумать что‑нибудь, что доставит удовольствие Тормайлу, развлечет его. Он не может хотеть нам чего‑то плохого, даря этот сказочный сад.
Роскошный сад, райский. Если только быть уверенным, что здесь не водятся змеи…
Дюмарест почувствовал, что лист, лежавший на ладони, начал слегка вибрировать, и в такт вибрации донеслись слова; казалось, сам воздух, все живое вокруг, говорит с ними:
– Это я. Тормайл.
Началось, подумал Эрл, внутренне напрягаясь. Голос – холодный, бесцветный, был словно ушат ледяной воды, вылитый на их расслабленно‑разнеженные души. Такой голос мог принадлежать только машине. Что ж, все‑таки он снизошел до общения с ними; и это уже что‑то.
– Вы – воплощение органической формы жизни, и каждый из вас обладает индивидуальным электромагнитным полем. Почему вы не пользуетесь им для связи?
– Он говорит о нашем мозге, – сказал Карн, напряженно думая, – как лучше ответить ему?
Горлик сделал шаг вперед, словно для того, чтобы обратить на себя внимание Тормайла, и произнес, обращаясь к окружающему воздуху:
– У нас есть разные несовершенства в этой области, пока идет процесс эволюции и, возможно, со временем, мы будем способны общаться без слов, на уровне подсознания, импульсов. Сейчас же для этих целей мы используем разные машины и механизмы.
– Понятно.
Установилась тишина, и Дюмарест почувствовал прикосновение к своей коже потока невидимой энергии. Мягкое, изучающее, словно давление ветерка, оно обволакивало, исследовало. Потом все исчезло так же внезапно, как и появилось.
– Мягкая субстанция, – прошелестело из воздуха, – и различная. Среди вас можно выделить два типа. Как это объяснить?
– Это связано с задачами воспроизводства себе подобных, – быстро сказал Горлик. Он взял на себя функции спикера. – Мы подразделяемся на два пола: мужчины и женщины. Женщины рожают детей. – Он помолчал и добавил, – я отношусь к мужскому полу.
– Понятно.
Он словно играл с ними, представил вдруг Эрл. Спрашивал о том, что ему уже известно. Если он подверг анализу их мозг и сумел установить его ментальные способности, то и всю остальную информацию он считал наверняка. Но, похоже, в природе машин, каковой он все‑таки был, заложена дотошная пунктуальность и задача выяснения всех данных до мельчайших подробностей. Дюмарест спросил резко и отчетливо:
– Вы сумеете отремонтировать наш корабль?
– Не говори с ним, – чуть раздражаясь произнес Горлик, – ведь мы же условились, что наш официальный представитель – я.
– Заткнись! – Чом просто вышел из себя. Он терпеть не мог Горлика. – Мы здесь не в игрушки играем!
Дюмарест не обратил внимания ни на одного из них. Он снова отчетливо спросил:
– Я задал тебе конкретный вопрос. Ты можешь ответить?
Листья зашелестели, завибрировали: – Диссонанс. Конфликтная ситуация. Столкновение электромагнитных полей; любопытно.
– Не слушай их, Тормайл, – Горлик стал говорить громче, – ты должен говорить только со мной.
– Изменение метаболизма без видимой причины, – донес воздух, – подъем температуры и мышечного напряжения. Изменения состава циркулирующей жидкости. Объясни.
Гнев, понял Дюмарест. Выдержка и самообладание изменили Горлику. Он должен быть взбешен его вмешательством и кажущимся посягательством на свой авторитет. Кибер никогда не почувствовал бы подобное. Значит, Горлик все‑таки человек; по крайней мере, хоть одна проблема отпала.
Вслух же он произнес:
– Его эмоции слишком сильны.
– Объясни.
– Сейчас ему хочется уничтожить меня. Лишить функциональности.
– Объясни, что значит «эмоции».
– Сильные чувства, обусловленные внутренним или внешним стимулятором.
– Чувства?
– Радость, ненависть, гнев, любовь, страх, надежда. – Эрл подумав, добавил: – Это невозможно объяснить. Это надо прочувствовать на себе. Для существ, подобным нам, это очевидно; дается при рождении.
– Стимулятор?
– Противодействие, проигрыш, удача, открытие, успех. – Эрл остановился, думая, как ему объяснить неживой машине то, что чувствует, чем живет человек. – Я не могу пояснить тебе больше того, что уже сказано. Тебе или понятно то, что я сказал, или нет. Похоже, ты не уверен.
Воздух донес фразы:
– Нехватка данных для характеристики процесса. Необходимо детальное исследование для дальнейшего уточнения.
Горлик исчез…
Он исчез внезапно, неожиданно; только что он стоял, напряженно вглядываясь в небо, ожидая ответов и вопросов, мгновение – и его нет, а вакуум, образовавшийся на его месте, быстро заполнялся воздухом.
Лолис вскрикнула:
– Я почувствовала это! Словно огромная лапа схватила и унесла его прочь. Я стояла как раз позади него и все видела!
– Он должен быть где‑то здесь, недалеко, – предположил Карн, внимательно осматривая примятую траву на месте, где только что стоял Горлик, – мы должны осмотреть все вокруг и попытаться найти его.
– Нет, – сказал Эрл, – это будет лишь потерянным временем. Мы все прекрасно понимаем, что произошло.
– Тормайл, – медленно сказал Дарока, – вы полагаете, что это его рук дело?
– Вы же слышали его последнюю фразу. Надо ли что‑то еще объяснять?
– Образец существа, взятый для детального исследования, – Мари покачала головой, чувствуя неожиданный страх, – чертовски скверно. Мне не нравился Горлик, но он, по крайней мере, был человеческим творением. Не то, что это… – она смотрела на долину, скалы, растения, лежавшие перед ними, – может, нам лучше вернуться на корабль?
Это не давало ничего и, кроме всего прочего, оказалось просто невозможным. Входной люк оказался закрытым, намертво запаянным. И хотели они этого или нет, но им придется остаться снаружи. Люди инстинктивно собрались поближе друг к другу, словно ощущая приближение грозы.
Майенн спросила тревожно:
– Эрл, что он сделает с ним?
– С Горликом? Подвергнет исследованию.
– Но как?
– Я не знаю.
– Он убьет его?
Дюмарест нетерпеливо кивнул. Горлик исчез, и не требовалось много воображения, чтобы представить дальнейшее. Тормайл разберет его на части, на молекулы – исследуя дотошно и скрупулезно – и постарается найти ответ на вопрос, оказавшийся для него непонятным: что называют эмоциями прилетевшие существа. Впрочем, может, этот планетарный интеллект способен проводить тест без разрушения тела.
– Он наблюдает за нами, – произнес Чом немного брезгливо, – я просто кожей чувствую его взгляд. Словно маленькие иголочки вонзаются в мою кожу по всей поверхности.
– Но ведь он занят сейчас, – предположила Мари, – у него сейчас нет времени на оставшихся.
– Мозг, подобный ему, способен делать тысячу дел одновременно. Неужели ты полагаешь, что он похож на нас? Да и неужели ты сама никогда не делала два дела одновременно?
– Да, – согласилась она, – и часто.
– А у тебя только небольшой мозг, – внушительно говорил Чом, – так подумай, на что способен Тормайл. Это просто невероятно.
Чом вздрогнул слегка, и сжался, словно стараясь уйти от испытывающего, просвечивающего внешнего взгляда. Это чувство испытали все: инстинктивное желание убежать, спрятаться в убежище и переждать опасность. Но все в то же время понимали, насколько бессмыслен был бы подобный поступок.
Дюмарест произнес:
– По‑моему, сейчас нам лучше перекусить. Давайте наберем фруктов и поищем что‑нибудь еще.
– Ты думаешь, нам не опасно сейчас идти туда? – Мари кивнула в сторону рощи, – после всего случившегося?
– И ведь ты не хотел идти на поиски Горлика, говоря о потере времени, – напомнил Карн.
– Я и сейчас в этом уверен. Но я имею в виду не поиски Горлика. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, ничего не делая. Тормайл все равно сделает по‑своему, и мы не в силах помешать ему.
– Хорошенькая философия, – ухмыльнулся Чом. – Эрл, оказывается не все можно решить с помощью ножа, не так ли? Но нам необходимо найти выход. Мы обязаны каким‑то образом купить свою свободу у этого чудовища. У кого есть идеи?
Голоса спутников стихли за спиной Дюмареста, который решил пройтись в сторону близкой рощи. Майенн шла рядом с ним. Заросли, сквозь которые они пробирались, были густыми, но листья оказались мягкими и лишенными колючек. Они услышали журчание воды и, пройдя немного влево, увидели серебристый ручеек, бегущий среди камней под деревьями. На низко склонившихся к воде ветках висели сочные плоды. Эрл сорвал несколько, предложил Майенн и расположился на берегу, отдыхая и наслаждаясь сладостью фруктов.
Майенн сказала задумчиво:
– Ведь мы не собираемся оставаться здесь навсегда, Эрл?
– Мы пока ничего не знаем.
– Я чувствую, что скоро что‑то произойдет. Страшное и непонятное, – она сидела рядом с Эрлом, чуть сбоку, ее золотистые волосы щекотали его щеку, – так много случилось за такой короткий срок, – пробормотала она, – всего несколько дней назад моя жизнь казалась мне устоявшейся и определенной. Работа, путешествия и ожидание неотвратимо приближающейся старости. Эрл, ты знаешь, что случается со старыми Дженками? Они опускаются все ниже и ниже, нищенствуют, бедствуют. Лишь очень немногим из них удается накопить достаточно средств, чтобы открыть свое дело, свою школу или удачно выйти замуж. Но существует слишком мало мужчин, которые хотят связывать судьбу с женщинами сомнительной репутации и образа жизни, как о нас говорит молва. И поэтому многие из нас совершают самоубийства. Слышишь, Эрл?
Он кивнул, размышляя.
– Ты находишь это странным? Но это лишь потому, что ты не представляешь, насколько больно и горько стареть, видя, как умирает твоя часть, твой голос; он теряет силу, тембр, гибкость, становится ломким и скрипучим. А для Дженки подобное равносильно смерти. И поэтому лучше уйти из жизни, чем влачить жалкое существование, вызывая лишь насмешки окружающих. Каждая из нас носит с собой маленький талисман, в котором содержится яд. Такая смерть быстра и безболезненна.
– Ты об этом достоверно не знаешь, во‑первых, – сказал он, – а во‑вторых, тебе совершенно незачем умирать.
– С помощью яда – конечно. Правда, совсем недавно я думала об этом, но потом встретила тебя, и… – она замолчала, пытаясь справиться со своими чувствами, – я люблю тебя, Эрл. Моя жизнь, наверное, только началась, когда я встретила тебя. Хотя я до сих пор не верю, что ты тоже любишь, что моя любовь не безответна.
– Почему же?
– Потому что я – Дженка.
– Ты женщина, которая способна петь, как Бог, – поправил он ее, – и ты дала мне очень много счастья.
– Как и те, другие? – она коснулась его щеки, ласково пощекотала волосы, шею, не слыша его ответа.
– Да. Как и другие, – снова повторила она, но на этот раз словно ответив самой себе, – правда, их сейчас нет с тобой рядом, и я победила. Но это всего лишь на время. На время, пока мы вместе.
Ручей звонко журчал, и Эрл думал, откуда и куда он течет. Он решил, что начало находится где‑то недалеко, в скалах, а кончается там, где уже не действует специальное силовое поле, созданное Тормайлом в долине. Эрл доел последний сочный плод и присел у воды, чтобы умыться. Вода была прохладной, насыщенной пузырьками воздуха; на губах остался привкус железа.
– Эрл! – Майенн полулежала на берегу, глядя на воду блестящими глубокими глазами. – Эрл!
– Тебе надо хоть что‑то поесть.
– Да, я голодна, – согласилась она, улыбаясь, – но не из‑за еды. И сколько можно держать меня впроголодь?
Он почувствовал, как она прильнула к нему всем телом, понял каждую клеточку ее тела, которое стремилось к нему, скучало и страстно желало. Природа не знает никаких преград и всегда берет свое. Она почувствовала его мгновенное напряжение:
– Что‑то не так, любимый?
– Нет.
– Тебя беспокоит то, что за нами могут наблюдать? Неужели это так страшно? – ее смех был беззаботным, доверчивым и призывным.
Он не думал об этом в данную минуту. Тормайл завладел Горликом, чтобы понять сущность мужчины. И он неизбежно наметит себе жертву среди женщин. Кто окажется ею? Мари, Лолис, Майенн? На ком он остановит свой выбор?
Майенн задохнулась в его объятьях, захлестнувших, увлекших, ответивших ее призыву…

* * *

Небо не меняло свою окраску; казалось, что постоянно стоял полдень, и Дюмарест потерял счет времени. Майенн шла рядом, наслаждаясь собранными им восхитительными плодами; золотистый сок растекался по ее щекам и губам.
– Ты воистину непостижимый человек, Эрл. Мы все здесь перед лицом неведомой страшной опасности, а ты настаиваешь на том, чтобы я что‑то ела, делала, доказывала самой себе…
– Пустой желудок никогда не помогает думать, мыслить и жить, – ответил он веско.
– Но как можно волноваться о мелочах, когда перед всеми нами стоит огромная и страшная проблема! Неужели ты можешь с уверенностью ответить на вопрос о том, что нас ждет?
Будущее наступает неизбежно, живем мы в настоящем, а вся жизнь состоит из мгновений – Эрл усвоил это слишком твердо, и этот жизненный урок он вряд ли когда‑нибудь забудет.
Группа, расположившаяся у корабля, казалось, не изменилась. Эрл видел толстый затылок Чома, изящную фигуру Дароки, расстегнутую блузу Карна, братьев Кволиш, Мари.
– Эрл! – Майенн в волнении схватила его за руку, – Эрл, с ними нет Лолис!
Лолис – молодая, прекрасная, полная радости и ожидавшая от жизни только хорошего. Так верившая в силу любви, немножко эгоистичная и по‑детски наивная. Неужели Тормайл забрал и ее?
– Она пропала почти сразу же, как вы ушли, – мрачно произнес Карн, когда они приблизились, – исчезла мгновенно, как и Горлик. Она сидела рядом с нами, плела венок из цветов и вдруг – исчезла, испарилась. Черт возьми! – Карн уже не сдерживался, – он что, собирается убить нас всех по очереди?
– Он играет с нами, – сказал Харг, – словно кот с полузадушенной мышью, – его руки немного дрогнули при этих словах, – один за другим. Сначала Горлик, потом Лолис; кто следующий? Мари, возможно, или Чом, или я?
Его руки механически перемешивали колоду карт. Он вытащил одну наугад и перевернул:
– Джокер! Шут и болван! – воскликнул он горько, – мы все, похоже, болваны. Что нам стоило спокойно сидеть дома и никуда не стремиться?
– Я обследовал корабль, – сказал Карн Дюмаресту, – пытался проникнуть внутрь. Там, на борту, есть лазеры и другое оружие, которое мы могли бы использовать при необходимости. Но попасть внутрь по‑прежнему невозможно.
– Оружие вряд ли нам потребуется, – возразил Чом, – мы должны использовать окольные пути. Постараться удивить, заинтересовать, наконец, обмануть это чудовище. Может нам заключить с ним какую‑нибудь сделку?
– Я уже думал об этом, – Карн покачал головой, – нам нечего предложить ему.
– Я не согласен с вами, Карн, – Дарока смахнул травинку, прилипшую к запястью, – мы знаем, что Тормайл скучает, что ему необходимо что‑то, заставляющее заинтересоваться, увлечься. Может, это задача, шарада, головоломка. Вы наверное знаете одну: о брадобрее?
– Там говорится об одной деревне, в которой всех мужчин бреет один брадобрей, – сказал Харг, – и при этом ни один из мужчин не бреется сам. Вопрос: кто бреет брадобрея? Причем надо учесть, что все мужчины деревни – всегда гладко выбриты.
– Чепуха! – Мари не сдержалась, – неужели вы думаете, что Тормайла заинтересует эта детская шарада?
– А почему бы и нет? – ответил Дарока, – ведь у этой загадки нет ответа. Все мужчины – выбриты. Всех бреет один цирюльник, но кто тогда бреет его самого. Это – парадокс.
– Если бы наши жизни зависели от подобной глупости, то лучше было бы сразу расстаться с ними, – сказала Мари веско, и повернулась к Эрлу: – Эрл, что ты думаешь обо всем этом?
– Дарока может попытаться, – ответил Эрл медленно, – надо попробовать все. Я думаю, что лишнее упражнение для ума не повредит Тормайлу. Может, нам и повезет.
– Что значит «повезет»? – неожиданно раздавшийся голос сочился откуда‑то из‑под основания корабля. Мари тихо вскрикнула, а Чом закашлялся от нехватки воздуха.
– О, Господи! – произнес Карн, – что это было?
– Я – Тормайл. – От корабля отделилась странная тень и направилась в их сторону. – Так что такое везение?
Он выглядел странно, даже гротескно, если вдуматься, словно неоформившаяся до конца фантазия ребенка. Он был высоким, мускулистым, с лицом, которое всем показалось знакомым. Да, так мог выглядеть Горлик: слегка располневший, расплывшийся, словно размытый рисунок. Но фигура и лицо несомненно имели его черты.
Существо повторило снова:
– Я Тормайл, и меня заинтересовало ваше словосочетание. «Повезти»? Везение, удача? Объясните.
Харг облизнул пересохшие губы:
– Комбинация счастливых случайностей. Но почему…
– Почему я появился перед вами в подобном обличье? – голос уже не был столь бесцветным, как раньше. В нем проскальзывали интонации любопытства, заинтересованности. – Чтобы нормально общаться с вами, я решил принять похожий внешний вид. Мне показалось, что мой прежний способ слегка оттолкнул вас; кроме того, я получил дополнительную информацию от первого подопытного образца.
Эрл спросил резко:
– А второй человек? Девушка?
– У нее более сложная структура и характер. Я продолжаю исследования.
– Ты убил их, – с ненавистью произнесла Мари, – разрушил их молодые жизни.
– Подобное разрушение было неизбежно, исходя из моих целей. Мне необходимо было анализировать отдельные части материи, мозга, всей системы. Но это не имеет значения. Расскажите мне о везении, счастье, удаче.
Существо выслушало объяснение Харга, кивнуло и сказало:
– Я понял. Такой набор случайностей, который приводит к желаемому результату. Для вас это важно?
– Да, – ответил игрок.
Рука Тормайла поднялась и остановилась, указывая на Мари:
– А для вас?
– Нам не повезло, – ответила она, – поэтому мы оказались здесь.
– Значит, понятие везения было одинаковым для всех вас в этом случае?
– Да, – сказал Харг.
– Нет, – ответила Майенн.
– Объясните.
– Для каждого человека существуют свои наиболее важные для него конкретно ценности жизни, – ответила Майенн. – Харг – картежный игрок, поэтому везение, удача для него особенно важны. Для меня существует другое.
– Что именно?
– Любовь.
– Любовь? – Тормайл казался озадаченным. – Звучит слишком знакомо. Второй экземпляр, которого я подверг анализу, говорил очень много именно об этой концепции. Любовь – это то, чем вы занимались у ручья?
– Это часть ее, но не все.
– Существует и остальное? Конечно: чувства, эмоции. Данные уточняются. Принять решение, действовать с учетом последней концепции и метода. Более частные, непохожие поступки.
Рука снова поднялась:
– Вы?
– Я обязан командовать, – скупо сказал Карн, – нести ответственность.
– Вы?
Чом ответил, ухмыляясь: – Жить в комфорте!
– Вы?
Дюмарест сказал: – Выжить, несмотря ни на что. Это базовая функция любой мыслящей субстанции.
– Я продумаю свои дальнейшие действия, которые помогут мне достичь желаемого результата. Позже я скажу вам обо всем. А сейчас – стемнеет, и вы должны спать.
Существо исчезло. Небо потемнело; появились горошины звезд.
И все провалились в глубокий, болезненный сон…

Глава 8

Чом приподнялся, кряхтя, его лицо было искажено гримасой боли и недовольства:
– Тормайл, по крайней мере, мог бы позаботиться и о более мягких постелях для нас.
Дюмарест взглянул в небо. Оно снова было ярким и мерцающим. Эрл чувствовал себя разбитым и не отдохнувшим. Они все уснули там, где находились в момент исчезновения существа; словно впали в анабиоз одновременно с наступлением темноты. Принудительный сон, который дал всем мало полезного.
Постепенно проснулись и остальные. Дарока приводил в порядок свой костюм; его перстень сверкал в лучах небесного светила.
– Что нового мы узнали? – он спрашивал всех одновременно. – Тормайл пришел и говорил с нами. Что это дало нам?
– Он сформулировал направление своих дальнейших действий, – ответил ему Харг, – что‑то, что поможет достигнуть желаемого результата. Какого?
– Того, который поможет ему справиться с одолевающей его глубокой скукой, – Чом потирал затекшую спину, – а нам по‑прежнему нечего предложить ему. У нас нет ничего.
Карн подошел к ним со стороны корабля, где он в который раз исследовал входной люк:
– По‑прежнему заперто. Эрл, что мы будем делать? – он был капитаном, ответственность за принятие решений лежала на нем. Но привычной для него стихией был космос, перелет, стук машин и следование по правильному курсу. В сложившейся же ситуации он был новичком, его одолевали сомнения и нерешительность.
– Мы должны организовать свой быт, – ответил Дюмарест, – нам нужна пища, жилье, постели, оружие.
– Оружие?
– Мы не знаем всех намерений Тормайла, – объяснил Эрл, – и я думаю, что приготовиться к самому худшему не будет излишне осторожным с нашей стороны. Кровати нам нужны для того, чтобы мы могли нормально, удобно спать. Пища – для поддержания сил. Жилище необходимо на случай, если окружающий климат вдруг изменится по прихоти Тормайла. Но самое важное для нас – это сохранять активность.
– Зачем? – Чом пожал плечами, – ведь мы фактически беспомощны. Неужели мы должны уподобиться белке, которая бежит внутри колеса ради того лишь, чтобы двигаться?
Дарока заметил спокойно:
– Прекрасная аналогия, Чом. Когда я был подростком, я поймал несколько насекомых и посадил их в банку. Это были умные существа и они доставляли мне радость, строя внутри разнообразные постройки. Время от времени я позволял себе сломать то, что они воздвигали, ради того, чтобы заставить их строить снова. Через некоторое время они начали повторяться, разнообразия не было, я заскучал и погубил их всех. Так что Эрл прав.
– Но мы не насекомые!
– Мы люди, – Эрл говорил тоном, не допускавшим возражений, – и что бы ни думал о нас Тормайл, мы люди. И в тот момент, когда мы забудем об этом, мы будем обречены на смерть.
– Человек действия, – сказал Чом, – но чтобы выжить, одних физических усилий мало. Нужно подключать логику, ум.
– Логику? – Дарока улыбнулся, – все люди рано или поздно умирают, и было бы логично смириться с неизбежным. Вы полагаете, что мы с вами сейчас в силах планировать свое будущее?
Антрепренер покачал головой:
– Вы выворачиваете наизнанку то, что я хотел сказать. Если бы мы смогли придумать то, что заинтересует, отвлечет Тормайла, то мы бы смогли улететь отсюда очень скоро. Я просто хотел еще раз показать, что нам надо сконцентрироваться именно на этом.
Карн принял решение:
– Мы сделаем то, что сказал Эрл.
Чтобы осуществить все задуманное, им приходилось постоянно преодолевать разные мелкие и крупные трудности, сложности, решать массу разных проблем. Собрать листья и траву для лежанок было просто, но вот для сбора и хранения фруктов были нужны корзины, для воды – горшки.
Карн спросил об этом Эрла:
– Допустим, нам удастся сделать какое‑то подобие горшков из глины, ее много у ручья, но как нам обжечь эту посуду?
– Огнем, – просто ответил Эрл. – Дарока много путешествовал, читал и видел, как это делают неразвитые народы. А братья наверняка вспомнят элементарные навыки примитивных ремесел. Огонь можно получить, например, трением. Корзины можно сплести из травы и листьев; некоторые растения, растущие здесь, имеют тягучий и клейкий сок, и это поможет нам сделать корзины влагонепроницаемыми. Огонь можно поддерживать деревянными щепками и черенками растений.
– А что можно использовать для изготовления копий? Нам нужны длинные, прямые ветви. У тебя есть нож, Эрл. Не можешь ли ты подобрать и срезать несколько таких веток?
Эрл огляделся. Справа, недалеко от поляны, он заметил заросли прямых бамбукообразных растений; их стволы были прямыми, тонкими и прочными. Растения на концах имели листья, похожие на огромные перья сказочной птицы, а в высоту достигали двойного роста человека. Эрл направился в сторону той рощицы и срезал под корень одно из растений. Оно было прочным, достаточно тяжелым и полым внутри. Один конец было вполне возможно заточить и придать ему форму наконечника. Эрл обрезал ствол до восьми футов, заточил конец и бросил в сторону поляны. Импровизированное копье вонзилось в землю почти у ног Карна.
– Эрл, это то, что надо?
– Попробуй сам.
Братья Кволиш направились к ним, заметив, как Карн испытывает грозное оружие. Сак поднял брошенное Карном копье и внимательно рассмотрел его.
– Очень гибкий и прочный материал, – проговорил он, взвешивая копье на руке и пробуя его на изгиб, – мы вполне можем изготовить лук и стрелы из него. Единственное, что нам не хватает, так это перьев для стрел.
– Нам вполне подойдут и листья, – ответил его брат. Он, в свою очередь, тоже тщательно осмотрел материал копья, – листья, или что‑нибудь похожее, что помогает полету стрелы. Гораздо большая проблема – это подобрать материал для тетивы, – он снял свою куртку, и сказал, – может, стоит попробовать связать несколько нитей. Попытка – не пытка. Это лучше, чем ничего.
– Эрл, срежь еще несколько таких же прутьев. – Тяжесть копья, которое сжимала его рука, придала ему уверенности и вернула спокойствие и целеустремленность, – сделай столько, сколько, по твоему мнению, нам необходимо.
Дюмарест направился к зарослям, чтобы продолжить работу. Нож в его руке ловко рубил растения нужной толщины, в стороны отлетали маленькие, срезанные боковые отростки. Эрл выпрямился на мгновение, чтобы подобрать следующий стебель и замер: перед ним стоял Тормайл.
Его внешность снова изменилась. Он уже не выглядел лишь подобием человека, как в первый раз. Напротив: очертания, пропорции, вес его тела были прекрасным воспроизведением внешности настоящего атлета: рост около семи футов, массивная шея, переходящая в мощные плечи, развитый и тренированный торс с мускулистыми руками. Из‑под густых бровей на Дюмареста испытующе смотрели темные глаза. Тормайл произнес отчетливо:
– Первый ваш образец счел подобные формы тела наиболее совершенными и оптимальными для мужского представителя вашего рода. Вы согласны? Нет. У вас есть какие‑то сомнения. Мне кажется занимательным, что у вашей разновидности не существует общепризнанных типичных форм. Тем не менее, мне кажется, что мой облик вполне соответствует тому испытанию, которому я собираюсь вас подвергнуть. Правда будут существовать и определенные ограничения эксперимента.
Карн удивленно смотрел на Тормайла:
– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
– Основное подсознательное инстинктивное желание любой органической особи – желание выжить. – Огромная рука уперлась пальцем в Дюмареста, – вы ведь говорили именно об этом вчера?
– Да, – коротко ответил Эрл.
– И вы еще раз повторили это утверждение в вашем утреннем споре с другими. Причем в вас этот инстинкт развит особенно остро. Меня интересует эта разница. Объясните.
– Все люди хотят жить. Некоторые сильнее, чем остальные.
– Отклонения в интенсивности. Я понимаю. Тогда надо найти сильнейшего. Окончательно также будет установлен и параметр удачи.
– О, Господи! – воскликнул Карн. – Эрл, он собирается вступить с тобой в единоборство.
Дюмарест уже понял это и отступил чуть назад, готовясь к схватке. Нож был зажат в руке привычным хватом и направлен чуть вверх для разящего удара. Эрл подумал мимолетно, что бросить нож, нацелившись в сердце, было бы бессмысленно: тело этого существа не имеет плоти, крови, и значит нож просто пройдет сквозь него, как сквозь облако. И кроме того, Эрл не был уверен, что существо обладает всеми жизненными органами, свойственными нормальному человеку. Да, оно выглядело, как человек, но есть ли у него легкие, сердце, мозг? А пытаться убить планетарный интеллект… – это было невозможно.
Раздался голос Тормайла:
– Тело соперника по своей внутренней и внешней конституции построено по образу и подобию человека. Поэтому, поражение жизненно важных органов или областей повлечет за собой их дисфункцию и смерть. Помните, что мы оба в данный момент представители одной и той же группы особей. Начинаем.
Существо рванулось к Дюмаресту, нападая. Эрл резко отпрыгнул в сторону и, развернувшись, ударил ножом в бок соперника. Жидкость, красная, словно кровь, выступила на боку Тормайла. Будь на его месте живой человек, он бы остановился хоть на мгновение, чтобы справиться с болью или приложить руку к ране, и впредь стал бы более осторожным в своих атаках. Но Тормайл не был человеком. Он не чувствовал боли. И поэтому, не дав Эрлу опомниться, он напал вторично, свалив Эрла на землю сильным ударом по голове.
Эрл почти потерял сознание, ощутив во рту привкус крови, чувствуя, как нога врага поднимается и с силой впивается в его ребра, живот и целится в лицо. Дюмарест откатился чуть в сторону и заставил себя вскочить на ноги. Он взмахнул ножом и ударил в грудь существа: туда, где должно было находиться сердце. Вместо страшной раны, из которой должна была бы фонтаном бить алая кровь, он увидел аккуратный разрез, похожий на прорезь, щель, проделанную в глинистой почве.
Тормайл сделал шаг назад:
– Мы должны внести небольшую поправку. У тебя есть преимущество в этой схватке: тот инструмент, что зажат в твоей руке. Наши шансы должны быть сравнимы, возможности – одинаковыми. Ты должен сражаться без оружия. Брось его.
Эрл заскрипел зубами и, прицелившись, бросил нож в ненавистное лицо. Нож пролетел в дюйме от глаза существа, задержался на мгновение и, перевернувшись в воздухе, вонзился в землю за спиной Тормайла, в нескольких дюймах от ноги Карна. И пока нож еще был в воздухе, Дюмарест внезапно и яростно атаковал: бросок, подкат, замах, удар. Левое колено Тормайла треснуло с характерным звуком ломающейся кости. Существо успело только занести руку для удара, когда Эрл, перекатившись по земле, прицельно ударил по второй его ноге. Существо упало на землю.
Поднявшись на колени, Тормайл проговорил:
– Интересное применение принципов механики. Однако возможность передвигаться сохранена, схватка может быть продолжена.
Он сжал руки в кулаки и изготовился для удара. Дюмарест колебался, глядя на свой нож. Если он воспользуется им, то Тормайл сочтет свой проведенный эксперимент «некорректным», победа Эрла будет не засчитана. Значит надо укрепить свое преимущество и добиться победы без оружия, уповая на ловкость, скорость и многолетний опыт. У существа нет подобного опыта, но оно, как успел заметить Эрл, оказалось способным учиться мгновенно, на ходу, перенимая его приемы и тактику.
Тормайл ждал его нападения, закрывая лицо, как боксер в стойке Дюмарест бросился ему навстречу, подпрыгнул и приземлился за его спиной. Он замахнулся, и его кулак с огромной силой, словно разящий топор, обрушился на шею врага. Тормайл мгновенно повернулся к нему лицом, защищаясь руками.
Дюмарест, вывернув захватом его руку, ударом поразил глаза.
– Разрушено зрение, – бесстрастным голосом констатировал Тормайл, – тяжелейшие повреждения торса и опорно‑двигательного аппарата.
Существо вцепилось в Эрла, стараясь победить его в рукопашной. Дюмарест провел бросок, выкрутив руку существа так, как он это проделал бы с живым врагом, надавив на его болевые точки.
Железная хватка мышц ослабела, Дюмарест, высвободившись, вскочил на ноги и ударил со всей силой, целясь кулаком точно в висок. Раздался треск кости.
– Непоправимые повреждения фронтальных областей мозгового центра, – сказал Тормайл, – и если бы существо было бы живым организмом, то это бы означало смерть, невозможность дальнейшего функционирования. Опыт окончен.
Существо исчезло…

* * *

Ручей звенел и переливался, скользя по камням среди тенистых берегов. В его прозрачной и прохладной воде отражалось небо, солнечные блики маленькими искорками прыгали с волны на волну. Дюмарест разделся и нырнул в воду, стараясь расслабиться и дать отдых перенапряженным мышцам и телу. Вода была холодной, прозрачной, насыщенной мелкими пузырьками воздуха.
Дюмарест встал по колено в воде, подставив свое тело, покрытое капельками влаги, солнцу. Обсохнув немного, он выстирал свою тунику и брюки, разложил их на прибрежных камнях и лег на спину, подставив грудь ласковым солнечным лучам.
Воздух был теплым. Пахло душистой травой, цветущими растениями, влагой и разогретой землей. Среди веток деревьев Дюмарест видел корпус корабля, возвышавшийся на фоне далеких скал: одинокий и казавшийся совершенно чужим в этой долине райского изобилия. Эрл слышал голоса спутников, расположившихся неподалеку; один из братьев Кволиш о чем‑то спрашивал другого, Мари над чем‑то весело смеялась… Все голоса доносились издалека, словно сквозь пелену ароматов и запахов сказочных растений и марева солнца. Эрл повернул голову, почувствовав чье‑то присутствие, и услышал негромкое пение.
– Майенн?
Песня прервалась, и он услышал тихий смех. Женская фигура, скрытая венком, сплетенным из сорванных листьев, приблизилась к нему.
– Майенн, это ты? – он вздрогнул, не услышав ответа, и поднялся, положив руку на рукоять ножа, воткнутого в глину рядом. Прежде, чем он успел схватить нож, листья раздвинулись, и девушка, улыбаясь, предстала перед ним.
– Лолис? – он был поражен, – но ведь…
– Ты разочарован, Эрл? Ты ждал Майенн? – она засмеялась звонко и подошла ближе. – Чем же она лучше меня? Эрл, дорогой, сколько можно быть таким слепцом?
Лолис осталась такой же, какой он ее запомнил: стройной, изящной, молодой и очень красивой. На ней было надето легкое платье, облегавшее точеную фигурку, мягко ниспадавшее до самой земли. Лолис снова засмеялась и присела на землю, опираясь на руку:
– Иди ко мне, Эрл! Давай поговорим. Почему ты выглядишь таким удивленным?
Он ответил резко:
– Я полагал, что вы мертвы. Мы все так думали.
– Я – мертва? – ее смех напоминал журчание маленького и звонкого горного ручейка. – Неужели я так изменилась, что стала похожа на труп? Вот я рядом с тобой, живая и нежная. Давай поговорим о любви!
Он игнорировал ее предложение и сидя близко, чуть сзади, напряженно всматривался в очертания ее тела, сравнивая его с телом прошлой Лолис, которую он знал. Казалось, что оно стало чуть воздушней, невесомей и, кроме того, в ее манере говорить Эрл заметил твердость, уверенность, не свойственные ей раньше.
Он произнес тихо и медленно:
– Как ваше имя, леди?
– Лолис Игас. И я собиралась замуж за Алора Мотрила из семьи Айетт.
– Собирались?
– Да, раньше. Но теперь я изменила свои намерения. Он не привлекает меня больше, мне нравишься ты, Эрл. Давай займемся любовью с тобой, любимый!
– Когда мы осуществляли перелет, мне показалось, что вы испытывали симпатии к одному молодому человеку, который показал вам дикого зверя из трюма. Как звали того молодого юношу?
– Эрл, неужели это имеет хоть какое‑либо значение?
– Так как его звали?
Она не колебалась ни секунды: – Битола.
– А ваша охранница? Ее имя вы еще не успели забыть?
– Естественно, нет. Гера Фолен. Но что происходит, Эрл? Почему ты задаешь мне так много ненужных вопросов? Ты не веришь мне?
Вместо ответа Эрл взял ее руку чуть повыше запястья и сильно сжал. На месте соприкосновения его пальцев с белоснежной кожей остались розоватые пятна.
Эрл промолвил твердо:
– Лолис мертва. Два наших человека были уничтожены ради целей исследовательского эксперимента. Почему ты выбрал это обличье на сей раз, Тормайл?
– Ты догадался, – произнесла Лолис. – Но как?
– Лолис была молодой и очень красивой, но у нее никогда не хватило бы ума поступить так мудро и осторожно, как это сделал ты. Ты, конечно, мог узнать каждый факт, который сохранялся в ее памяти, но воспроизвести ее эмоциональный образ, полутона ее характера ты просто не в силах, Тормайл. Что ты собираешься делать? Зачем тебе все это?
– В данный момент – ничего.
– А позже?
– Это я еще должен решить, – голова Лолис повернулась к Дюмаресту, глаза сверкали, нежные губы ласково и призывно улыбались. – Это тело мне нравится больше первого и, я полагаю, что тебе тоже, Эрл. Оно позволяет вести себя более непринужденно, не так ли? Я решил, что мне следует принимать обличья, хорошо знакомые всем вам. Остальное вызывает лишние противодействующие и враждебные эмоции и мысли. Правда, я все‑таки не очень хорошо понимаю, что означает это понятие: «эмоции». Как ты говорил, Эрл? Ненависть, любовь, страх… Что такое страх?
– Ожидание неизбежного причинения ранений или уничтожения.
– Но ведь ты не испытывал подобного, когда мы дрались, не так ли? Почему? Эмоции можно контролировать и игнорировать?
– Да, – ответил Эрл твердо, – мне прекрасно известно, что такое чувство страха и какие последствия оно несет человеку, который охвачен им. В бою страх не должен иметь места. Человек, находящийся во власти страха, не способен бороться и побеждать. Он становится неуверенным, слабым, теряет свой шанс и удачу выиграть в смертельной схватке. Когда ты сражаешься, ты должен быть одержим лишь одной единственной идеей и чувством: необходимостью выжить. Остальное не имеет значения.
– Даже любовь?
– Я понимаю твой вопрос. Лолис, безусловно, поставила бы подобный аргумент на первое место, – согласился Эрл, – но она была слишком молодой и романтичной. Ей просто никогда не доводилось сталкиваться с темными сторонами нашей жизни.
– Ты презирал ее?
– Нет.
– Ты мог бы полюбить ее?
– Как я могу ответить на подобный вопрос? – Дюмарест терял терпение. – Ты не понимаешь сути того, о чем спрашиваешь! Что такое любовь? Кто может абсолютно точно ответить на этот вопрос? Любовь имеет слишком много форм выражения, это чувство слишком многогранно и глубоко! Некоторые считают его слабостью, другие – источником неиссякаемых сил и энергии. Человек может любить очень многое: жизнь, благополучие, семью, детей, свою жену, мать, сестер и братьев. Но каждая такая любовь не похожа на другую, – он задумался ненадолго и прибавил тихо, – а некоторые люди вообще не умеют любить. Совсем. Им это не дано.
– Ты принадлежишь к таким людям, Эрл?
– Нет.
– Значит, ты испытал это сильное чувство. И, наверняка, не один раз. А такой человек, как ты, способен любить верно, сильно и глубоко. Ты обязательно должен сказать мне, как этого достичь, должен научить меня любить. Девушка считала, что она прекрасно знает, что такое любовь, но теперь я четко вижу, что она любила лишь саму себя. Себя в этом чувстве, себя среди других, других – для себя. Для тебя любовь означает совершенно иное. И я должен понять, что именно.
Эрл сказал горько:
– Твои намерения можно назвать жестокостью.
– Жестокостью? Что это?
– Ты жесток в своих поступках по отношению к нам всем. Ты держишь нас здесь против нашего желания. Почему ты не отремонтируешь наш корабль и не дашь нам возможность покинуть эту планету?
– Возможно, я сделаю это позже.
– А ты реально можешь сделать это? Я имею в виду ремонт корабля?
– Ах, это! – Эрл услышал тихий смех. – Это я сделал уже давно. Немного энергии – и синтез недостающих частей осуществлен. Ваш корабль очень прост по своей конструкции, Эрл. Я мог бы построить гораздо более совершенный.
– Это не требуется. Теперь мы сможем улететь сразу, как только ты откроешь входной люк.
Эрл понимал, что это был пустой оптимизм, но полагал, что еще одна попытка не будет лишней. И он был не слишком разочарован, когда в ответ девушка покачала головой:
– Нет, Эрл. Не все сразу. У меня есть еще много вопросов и невыясненных деталей. Например, понятие удачи. Набор благоприятных обстоятельств… – она задумалась, словно прислушиваясь к чему‑то, – в данный момент Харг выбирает для себя фрукт на дереве, растущем неподалеку. Я сделал так, что половина из плодов отравлена. Если он съест такой плод, то умрет. Но если он окажется удачливым, то выберет безвредный. Так?
Дюмарест посмотрел вниз, на свои руки. Они против его воли сжались в кулаки, костяшки побелели, мышцы напряглись. На мгновение он почувствовал непреодолимое желание вцепиться в горло сидящему рядом существу и задушить, уничтожить это чудовище… Но это было бы бесполезно, а Харг от этого не останется в живых.
Она повторила вопрос:
– Так я прав?
– Да.
– То есть, выбери он отравленный фрукт, значит он – неудачник. Правильно?
– Да, – снова сквозь зубы повторил Эрл.
– Он уже сделал выбор, – сказала она через минуту, – и ему повезло. Интересно, почему он взял этот, а не другой? Как долго он сможет не ошибаться? Какой фактор способствует его выбору?
– Сложный вопрос, – произнес Эрл, – эта проблема веками волновала лучшие умы человечества. И до сих пор никому не удалось найти ответ. Может, ты сможешь сделать это.
– Я подумаю.
– А между делом сделай все‑таки так, чтобы фрукты и все остальное вокруг было безвредным, неядовитым. Иначе ты рискуешь потерять свой подопытный материал.
Она засмеялась, приоткрыв пухлые алые губы, и спросила кокетливо:
– Ты очень осторожен, Эрл. Неужели ты любишь их всех так сильно?
– Не в этом дело.
– А в чем?
– Я тоже подопытный образец, – напомнил Дюмарест, – и может статься, что в очередной раз мне не повезет так, как Харгу.
– Но твоя осторожность – часть любви?
– Да.
– А что еще входит в это понятие? Жертвенность? – Она поднялась и встала, поджидая его. – Это еще одна любопытная концепция, которую я должен исследовать до конца. Я придумаю план. С этого момента я не буду отягощать вас разрозненными одиночными экспериментами. Так что не беспокойся: фрукты и прочее в долине – неядовито и неопасно с этой минуты.
– А наш корабль? Когда мы сможем воспользоваться им?
Мгновение она выглядела молоденькой и простодушной красивой девушкой, которая, опустив глаза, всматривалась в переливы бегущего внизу ручейка. Но это длилось всего мгновение. Она повернула голову, и Дюмарест встретил холодный, расчетливый взгляд умных глаз, которые, казалось, прожили миллионы лет и помнили все, что видели и узнали. И он прочитал в них, что Тормайл может с легкостью уничтожить их, не задумываясь, если они будут надоедать и тяготить его.
– Вы улетите только тогда, когда я выясню для себя абсолютно точно, что означает любовь, – медленно и отчетливо произнес голос Тормайла, – не раньше…

Глава 9

Чом поднял лук, натянул тетиву и спустил стрелу. Он присвистнул, криво усмехаясь, видя, что стрела вонзилась в добрых десяти футах от дерева, которое они использовали в качестве мишени.
Дарока покачал головой:
– Не совсем правильно. Старайся не дергать тетиву, когда пускаешь стрелу. Просто напрягай и расслабляй пальцы кисти руки. Смотри! – он выстрелил из своего лука, попав точно в середину ствола, – попробуй еще раз.
– Какой толк от всего этого? – Чом поглаживал свою левую руку, – я не могу стрелять из этого чертового лука, у меня болит рука. Мне гораздо более по душе хорошая дубинка, и я буду чувствовать себя в полной безопасности.
– Это лишь дело практики, – настаивал Дарока, – тебе надо продолжать тренироваться. Обвяжи левую руку чем‑нибудь для защиты; натягивая тетиву, отведи стрелу до подбородка и прицелься, глядя на ее кончик и дальше. Отпускай тетиву легко, не дергая.
– Все равно я вооружусь дубинкой, – упрямо сказал Чом, – ты ведь учился владеть луком еще ребенком, а я – нет. У меня не было времени для игр. Но как бы то ни было, чем, скажи пожалуйста, нам поможет подобное оружие в борьбе с Тормайлом?
Харг спокойно ответил ему:
– Мы не собираемся сражаться с Тормайлом. В прямом смысле этого слова. Нам предстоит сразиться с чем‑то необычным, как например, недавно Эрлу. Человекообразные или звероподобные существа. Все, что нам на данный момент известно, это лишь то, что он собирается подвергать нас разным тестам и испытаниям, и мы должны быть готовы к самым худшим и непредвиденным вариантам.
Чом больше не возражал. Вместо этого он молча отложил лук и стрелы в сторону и взялся за работу над своей дубинкой. Увесистый камень был укреплен в расщепленном конце толстой палки: Чом привязал его полосками ткани, оторванными от своей рубашки. Сейчас он привязывал новые полоски ткани, чтобы сделать петлю, удерживающую дубинку у запястья.
Неподалеку Дюмарест терпеливо работал над своими ножами.
Перед ним лежала наготове небольшая горка срезанных тонких сучьев, которые он уже очистил от коры и обрезал до необходимой длины. Эрл старался обточить их концы до нужной толщины, сделав их острыми и тонкими. Рукоятки он не обтачивал.
Майенн спросила, глядя на его работу:
– Ты думаешь, они годятся для борьбы, Эрл?
– Эти ножи? – он взял один из сделанных ножей. – Ими можно великолепно резать, рубить и ими можно убить ничуть не хуже, чем острейшей сталью. Единственно, что необходимо еще сделать, так это обмотать что‑нибудь вокруг рукояти, чтобы не скользила рука.
Она хотела спросить совсем не об этом, он понимал это прекрасно, но сделал вид, что для него все просто и ясно. Когда он потянулся за следующей заготовкой, она мягко поймала его руку:
– Эрл, ты был один у реки слишком долго. Я хотела подойти к тебе, но не смогла: там был какой‑то странный невидимый барьер, который не пустил меня. На кого он был похож на этот раз?
– Тормайл? Я ведь уже говорил тебе. На Лолис.
– Она ведь была очень красива.
– Да, ну и что?
– А ты был обнажен, плавал, и… – она оборвала себя на полуслове, улыбнулась немного виновато и ласково сказала, – прости, Эрл. Просто я глупо ревную тебя. Но когда я начинаю думать о тебе и Лолис, представлять вас обоих на том месте, где мы с тобой были так счастливы, я просто… ты простишь меня?
– За твою любовь?
– За мою глупость, любимый. Что меняет еще одна женщина в жизни мужчины? Тем более, что она не живая, не настоящая. Ты любил ее там?
– Нет.
– А смог бы?
Его голос стал напряженным и твердым: – Если бы это потребовалось, чтобы освободить всех нас, то – да. Но Тормайл не собирается отпустить нас так легко. Поэтому я не сделал этого.
– Я рада, Эрл.
Он улыбнулся, ласково взглянул на нее и снова взялся за работу. Лезвие одного из ножей показалось ему недостаточно острым, и Эрл взял камень, чтобы уплощить его побольше. Майенн помолчала немного, а затем тихо спросила его:
– Эрл, а он сказал тебе, когда?
– Нет.
– Что же с нами будет?
– Он сказал, что выпустит нас отсюда лишь когда поймет, что такое любовь. Не раньше.
– Это произнесла Лолис?
– Тормайл в ее обличье. Разве это так важно? – он тщательно проверил острие ножа. – Попробуй один из этих ножей. Примерься к весу, длине. Потренируйся в броске в цель. Держи его в полусогнутой руке, напрягай лучевые мышцы и запястье. Начни с бросков в землю, – видя, что она не слушает его, Эрл сказал мягче. – Попробуй это, девочка. Может статься, что твоя жизнь будет зависеть от этого.
Мари насмешливо крикнула им, видя, как Майенн взяла один из ножей:
– Стоит тебе научить свою женщину держать нож, как ты сразу же рискуешь нажить беду, Эрл. Неужели жизнь так тебя ничему и не научила?
– Она научила меня изворачиваться и уходить из‑под удара, – ответил он на ее шутку, – и драться, если этого не избежать. Или спасаться бегством, если это еще не поздно. Ты уже закончила изготовление веревки, Мари?
– Да. У меня уже все готово, – она кивнула на змееобразную длинную веревку, сплетенную ею из крепких листьев и коры кустарника, – неужели ты думаешь, что это нам пригодится?
Вместо ответа Эрл поднял с земли небольшой камень величиной с яйцо, обмотал его веревкой и, раскрутив ее, как лассо над головой, отпустил один из концов, целясь в ближайшее дерево, усыпанное сочными плодами. С дерева, словно дождь, посыпались фрукты.
– Так я охотился в детстве, – объяснил Дюмарест, – полезная и интересная игра. Веревка была моим единственным игрушечным оружием в те годы.
– А лук и стрелы?
– Это идея Дароки. Братья Кволиш помогли ему изготовить их.
– Ты считаешь, что и это нам пригодится?
– Только Дарока мастерски владеет таким оружием. Чтобы научиться метко стрелять из лука, нужна долгая практика. Наверное, арбалет был бы надежнее и проще, но у нас нет для него необходимого материала.
На дальних расстояниях вполне подойдут и стрелы, решил Эрл. В ближнем бою помогут копья, дубинки и ножи.
Со стороны корабля к ним приблизился усталый Карн; за ним следовали братья. Карн понимал всю бесполезность своих попыток проникнуть внутрь. Но это говорила голая логика, а корабль для него был настоящим домом и неотъемлемой частью существования.
– Ничего не получается, – хмуро сказал он Дюмаресту, – мы пробовали проникнуть внутрь через запасной нижний люк. Но все задраено наглухо. Корабль недоступен. Ты действительно знаешь, что Тормайл отремонтировал его?
– Он так сказал.
– Это может быть и ложью, – Карн задумчиво почесал подбородок, – но чего он тогда хочет этим добиться? Если бы я только был абсолютно точно уверен в исправности генератора…
– Мы попробуем еще раз, – предложил Сак Кволиш, – чуть позже.
Его брат спросил:
– Нам надо изготовить еще какое‑нибудь оружие, Эрл? Мы вполне можем сделать катапульту или таран для осады.
– Нет, – ответил Эрл.
– Ты считаешь, что это нам не пригодится?
– Я думаю, что нам ни к чему тратить силы, стараясь объять необъятное. Нам неизвестно, когда начнется опыт Тормайла, а нам к этому времени необходимо быть свежими и отдохнувшими. Поэтому лучше сейчас вам заняться сбором фруктов. И тебе тоже, Карн. А после еды нам надо отдохнуть, как следует. Нам ничего не остается, кроме пассивного ожидания. Пока.
Ждать, надеяться, тренироваться и стараться найти ответ на вечный вопрос. Что такое любовь?
И как объяснить это холодному, чуждому интеллекту, который не имеет ни малейшего представления вообще о чувствах, эмоциях, слабостях людей?
Они развели небольшой костер, и тоненькие струйки светлого дыма поднимались вверх, разнося запах горящей коры, листвы и дерева. Мари подбросила в огонь охапку листьев, закашлялась от попавшего в горло дыма и пригласила всех к импровизированному столу. Чом взял протянутый ему прут с запеченным плодом; понюхав его, он с отвращением скривился и произнес:
– Снова эти проклятые фрукты. Из них, наверное, можно приготовить неплохое вино, но я бы сейчас отдал все эти блага за один единственный кусок хорошей отбивной!
Карн пробормотал во сне:
– Селим… Слушаюсь, сэр. Груз погружен и идет до Айетта. Трое путешествуют Низким перелетом…
Майенн начала петь. Ее песнь была похожа на ту, что поют у порога смерти: дрожащая, вибрирующая и стонущая мелодия, зов одиночества из заснеженных далеких миров, из пустынь, из бескрайних морей. Мелодия усиливалась, становилась выше и тягучей; редкие слова, казалось, лишь усиливали тяжесть, безысходность, будили и оживляли давно забытые картины, лица, улыбки и страдания. Дождь и ветер, цепи гор, эхо голосов людей, давно ушедших в небытие, шепот, плач, призыв…
Я люблю тебя, Эрл. Я люблю тебя … Другой голос: Тысячи лет долгого сна… миллионы видений … Третий: Мы всегда будем рады видеть тебя у нас на Тое… на Джесте… на Хиве… на Техносе… на Дредиа … Другой голос из забытых далей плакал и звал: Нет, Эрл! Нет!.. десять Низких перелетов… Рам, Бал, двойники… пятьсот лет… острый клинок… смерть… Я люблю тебя, Эрл! Люблю! Словно звон колокола зазвучал в песне: Милосердие, брат. Помни основную заповедь святой церкви. Во имя Господа… Милосердие… милосердие … 
Мелодия задрожала, вибрируя, и стала стихать, словно волна, потревожившая берег, и тихо откатывающаяся назад, обратно в море…
Дарока вздохнул, пробуждаясь от задумчивости, навеянной волшебной песней:
– Это просто изумительно. Сказочно. Еще ни разу Майенн не пела так прекрасно.
– Если я останусь в живых, – с чувством произнес Чом, – и если я добуду достаточно денег, то обязательно найму Дженку петь для меня постоянно. Всегда.
– Повторение песни будет уже другим, – сказал Харг.
– Ты прав, но это неважно. Ни один артист не может дважды исполнить одну и ту же мелодию одинаково; каждое выступление уникально и непохоже на другое. Ведь очень важно и сиюминутное настроение слушателя: то, что он чувствует, о чем думает, что его тревожит в данный момент. Да, мой друг, я уже принял твердое решение, – он протянул руку за сочным плодом и поднес его ближе к пламени.
Голос Мари заставил всех встрепенуться:
– Эрл, взгляни на наш корабль. Там что‑то происходит.
Облако мерцающего света поднималось над кораблем. Оно вибрировало, переливалось, дрожало на фоне светлого неба. Внезапно облако приняло форму шара, который стал медленно приближаться к ним. В нескольких футах от них он коснулся земли. Коснулся и снова стал меняться, прямо у них на глазах.
Какое‑то существо, решил Дюмарест, глядя, как облако вытянулось в длину, изменило очертания, становясь похожим на фигуру человека, лицо которого оставалось нечетким, расплывчатым, светящимся изнутри.
– Это ангел, – прошептала Мари. – Господи, это ангел! – В ее сознании вдруг ожило какое‑то давно забытое воспоминание, обрывок старой религии, а чары Тормайла материализовали это. На мгновение существо оставалось таким, каким увидела его Мари, а потом снова стало менять форму.
– Лолис! – Чом разжал руку от удивления, и сочный фрукт упал в костер, – моя госпожа! – он вскочил на ноги и протянул руки навстречу неизвестному существу, – я знаю, что вы, конечно, не та девушка, которую мы звали этим волшебным именем, но я полагаю, что оно подойдет вам. Прекрасное имя для прекрасной женщины! Моя госпожа, мне кажется, что вы хотели узнать, что есть любовь. Я могу показать и объяснить это вам. В своих долгих скитаниях я наблюдал многие формы и виды любви и в совершенстве постиг это искусство. Мое сердце ждет лишь вашего приказа.
Существо произнесло:
– Обличье, в котором я появился прошлый раз, пришлось вам не по вкусу. А теперь вы реагируете иначе. Почему?
– Я простой человек, моя госпожа, и всегда иду простыми путями. Мистерии, фантазии – не для меня. Я покупаю и продаю, делая все, что могу, чтобы приносить удовольствие. Для меня любовь – это желание служить, быть необходимым, нужным. Служить, помогать, направлять. Доставлять удовольствие, радость. И если вы дадите мне возможность объяснить вам все это наедине, то, я уверен, что мы найдем много интересных точек соприкосновения.
Мари произнесла едко:
– Я не склонна доверять этому проходимцу. По‑моему, он пытается обтяпать дельце у нас за спиной. Но неужели этот глупец не понимает, что он имеет дело не с живой женщиной, а с Тормайлом?
Мари произнесла это тихо, но ее услышали все. Дарока посмотрел на Эрла, потом на Карна. Офицер откашлялся немного и хрипло сказал:
– Как исполняющий обязанности капитана, я несу ответственность и представляю интересы всех этих людей. Все переговоры должны идти через меня.
– Капитан?
– Да. Я член команды этого корабля. – Карн говорил усталым голосом; бессонные дни и болезненный принудительный сон давали себя знать. Он кивнул в сторону корабля, – назови свои условия и цену за наше освобождение.
Девушка улыбнулась в ответ, молодая и свежая, как летнее утро. Она чуть придвинулась к костру, слегка жмурясь в ярком пламени. Майенн с ожесточением вонзила свой деревянный кинжал в землю и резко произнесла:
– Нам прекрасно известна эта цена. Это существо хочет любым способом получить ответ на вопрос, что есть любовь. Любовь! – повторила она горько, – как можно объяснить этому планетарному мозгу, что это такое? Как можно научить любить планету?
– Это возможно, – мягко возразил Дарока, – если планета – твой дом.
Как Земля, подумалось Эрлу. Но это было не одно и то же, и Эрл прекрасно понимал это. Дарока просто играл словами, а у них сейчас не было времени для подобных семантических игр. Нет ничего удивительно в том, что Тормайл решил на этот раз появиться в женском обличье, думал Эрл. Эту форму он скопировал с той же легкостью, что и внешность Горлика. Эрл посмотрел на Майенн, с трудом сдерживающую свой гнев. Неужели Тормайл решил сыграть на ревности?
Вслух он произнес:
– Мы не склонны предаваться играм и развлечениям. Ты уже принял решение, Тормайл. Так скажи нам о нем.
– Ты так нетерпелив, Эрл?
– В наших прежних разговорах мы как‑то говорили о жестокости. Держать людей в неведении, когда их судьбы зависят от твоего решения, по меньшей мере – негуманно.
– А любовь есть обратная сторона жестокости. Я это помню. А ты, Эрл, никогда бы не смог полюбить жестокого человека. – Она взглянула на Чома, – а что скажешь ты, Чом?
– Любовь, моя госпожа, не знает никаких условий и принципов. Я мог бы любить вас, даже задыхаясь в ваших объятиях.
Она чуть приподняла руки и стала приближаться к сидящим, а Чом вдруг направился ей навстречу, словно по ее воле, лишенный собственных желаний. Он, словно во сне, наступил ногой в костер, его фигуру окутал столб едкого дыма. В этом дыму две фигуры – мужская и женская – слились в объятии. Его толстые руки сжимали ее хрупкое тело, ее руки обвились вокруг его плеч.
– Люби меня, – произнесла она, дрожа. Чом вскрикнул, словно раненное животное, страдающее от боли. Его тело дрожало, мускулы сводило судорога, на щеках выступили пятна лихорадочного румянца, глаза, казалось, вот‑вот вылезут из орбит. Он пытался сопротивляться сдавливающим его рукам, напряженно и обреченно одновременно, затем вдруг расслабился и остановил взгляд на лице мучительницы.
– Это не то, – отчетливо произнесла она, – это совсем не так.
– Моя госпожа, – прошептал он, – пожалуйста! – Она отпустила его, и он отступил назад, вытирая воротом рубашки выступившие на глазах слезы.
– Постановка вопроса требует уточнения, – произнесла она, – чтобы быть искренней, любовь должна оказаться очень сильной, это я уже поняла. Но любовь принимает слишком много форм, выражается в совершенно разных ситуациях, и какая форма – самая верная? Чтобы ответить на это, я задумала провести глубокий и всесторонний эксперимент. Он позволит дать окончательное заключение и ответит на мой вопрос.
– Подожди, – вдруг произнес Харг. Он выступил вперед, невысокий, стареющий, но кажущийся в эту минуту удивительно мужественным и полным достоинства. – Выслушай меня, Лолис… Тормайл, не знаю, как правильнее. Может, я просто несчастлив, но ни одна женщина и раньше не хотела делить свою жизнь со мной, да и я никогда особенно не страдал по какой‑то из них. То есть, я не любил настолько, что готов был бы отдать жизнь за это счастье. А мне кажется, что именно этого тебе и хочется. Поэтому, давай отойдем от всей этой лирики и решим все вопросы более конкретно: так или иначе. Поворот карт. У тебя окажется карта более высокого достоинства – и ты сделаешь с нами всеми все, что пожелаешь. Если выиграем мы – ты отпускаешь нас. Быстро, просто и конкретно. Ты согласен?
– Игра в карты, удача, – сказала она с улыбкой, – тест на то, что вы называете удачей, везением. Неужели вы все согласны участвовать в подобном?
– Да, – быстро сказал Дюмарест, – мы согласны. – Он поймал руку Чома, когда тот уже открыл рот, собираясь протестовать, и сжал ее. Посмотрев на Дароку, он уловил в его взгляде неожиданную догадку. Это был реальный шанс, они не имели права упускать его. Харг прекрасно все сформулировал, и теперь им оставалось только ждать решения Тормайла.
– Харг слишком увлечен законами теории вероятности и удачи, – произнес Тормайл‑Лолис, – и для него удовольствие заключено в выигрыше, в победе. Удача – его истинная госпожа, а фортуна – божество. Странная вещь, – нараспев произнесла она, – что образованный человек может возводить в абсолют такие призрачные понятия. Хотя эта концепция заслуживает того, чтобы над ней поразмыслить. Но игрок в данном случае не прав. Ведь ему нечего терять, а, значит, и ставить на кон.
Дюмарест сказал твердо:
– Ты слышал условия. Ты согласен играть?
– С игроком – да. Но не на его условиях. Каждый из вас должен испытать свою собственную удачу и судьбу. И если он проиграет, то я возьму только одну его жизнь, а не ваши. А если он выиграет, то я обещаю доставить его в безопасное и удобное место.
– Безопасное место? – Харг был в недоумении. – Что ты хочешь сказать?
– Планета, на которой ты сможешь выжить. Одна из обитаемых планет, населенная схожими с вами существами. – Она немного помолчала. – Айетт? Да, на планету, которую вы называете Айетт.
– А ты можешь сделать это?
Конечно, Тормайл это мог. Для всемогущего создания, сумевшего вытащить их беспомощный корабль из другой части Галактики и притащить его сюда, на край света, не было ничего невозможного. Харг задал вопрос просто так, чтобы подтвердить свои убеждения. Когда существо кивнуло в ответ, он начал перемешивать колоду карт.
– Стой, – жестко остановил его Эрл, – это ведь твоя жизнь, Харг. Помни об этом.
– Да, она моя. И я помню об этом с момента рождения.
– Не будь глупцом! – яростно вмешалась Мари, – идти к карточному столу с ощущением неизбежного проигрыша, как сейчас у тебя, – это верный провал! Ты же сам прекрасно знаешь это, как профессиональный игрок! Оставайся с нами и жди другой возможности. Ведь если ты проиграешь, то уже будет поздно возвращаться назад! – она сжала губы, чувствуя свое бессилие переубедить его, видя, как он расчищает стол для карт. Она попыталась снова: – Ты помнишь наш уговор? Доля от доходов в новом доме? Харг, остановись. Пожалуйста, не делай этого.
Он, не обращая внимания на ее призыв, тасовал колоду. Протянув ее Тормайлу, он сказал:
– Выбирай.
– Ты – первый.
Харг резким движением вынул одну карту снизу колоды, уповая на удачу, за которой он безуспешно гонялся всю свою жизнь и, не глядя, опустил ее на стол. Затем он протянул колоду девушке, напряженно ожидая ее выбора; дыхания его не было слышно, пот выступил над пухлой верхней губой.
– Дама! – выдохнул Харг, глядя на ее карту. Затем перевернул свою и громко рассмеялся. В его смехе была боль и покорность судьбе. – Джокер! Ну что ж, я всегда был глупцом и шутом в своей жизни. Твои действия, Тормайл?
И Харг начал умирать. У всех на глазах… Он умирал медленно, мучительно и страшно. Его тело словно съеживалось, уменьшалось, раздираемое изнутри на кусочки жесточайшей болью. Его лицо отражало страшные муки, страдания и отчаяние. Дыхание было прерывистым, тяжелым; он громко застонал в агонии…
Дюмарест поднялся на ноги. Его лицо было почти черным, когда он поднял одно из копий и, примерившись к его длине и весу, изо всех сил бросил его, направляя острие в сердце корчившейся массы, которая еще недавно была его живым и теплым спутником. Копье глубоко вонзилось в то место, где должно было быть сердце Харга. Тело мгновенно осело на землю, и наступила пронзительная тишина…
Дюмарест поднял окровавленное копье и с ненавистью метнул его в улыбающееся лицо Тормайла‑Лолис.
Наконечник, обагренный кровью Харга, разлетелся на мелкие кусочки, а древко, не долетев, упало вниз, словно натолкнувшись на невидимый барьер…
Тормайл произнес негромко:
– Это уже второй раз, когда ты пытаешься применить оружие против меня, Эрл. Неужели ты никогда не научишься чему‑либо?
Мари, задыхаясь, вскочила на ноги, сжимая кулаки в бессильной ярости. Она направилась к Тормайлу, выплевывая ему в лицо слова, полные страдания, боли и ярости:
– Ты – грязное, бессердечное животное! Ты – зверь и садист! Будь ты проклят! Как ты мог сделать такое?
Тормайл спокойно ответил, глядя ей в лицо:
– Мы играли, и он проиграл.
Потом он повернулся к Эрлу, и заинтересованно спросил его: – Ты убил его. Из любви?
– Это было милосердие и сострадание. То, что тебе не дано понять никогда.
– Потому что он испытывал боль и мучения? Вам следовало оставить его одного. Он все равно не сознавал полностью, что с ним происходит. Я преобразовывал материю, из которой было создано его тело, пытался придать ей иную форму. Это был эксперимент для выяснения, насколько ваша структура гибка и способна быть изменяема. А теперь, похоже, мне придется запастись новым материалом, – его рука поднялась, указывая на Тека Кволиша, – им будете вы.
Тек исчез. Тормайл повернулся к Майенн: – И вы. – Майенн исчезла также. Взгляд Тормайла‑Лолис остановился на Карне и Мари: – Вы тоже.
Они пропали, словно испарившись.
Тормайл исчез…

* * *

Дарока пытался поддерживать слабый огонь, подкладывая в костер сухие листья и щепки, придвинувшись как можно ближе к дарящему тепло огню, как это делали давным‑давно его предки, которым огонь давал возможность уцелеть и выжить. Напротив него сидел Сак Кволиш и, спрятав лицо в ладонях, оплакивал своего брата.
– Да, дело – дрянь, – пробормотал Чом, глядя на Дюмареста, перебиравшего копья, – Харг умер, и от него не осталось даже пятнышка на поверхности этой проклятой планеты. Может это предостережение, а? Харг хотел оказаться умнее, но он не учел того, что имел дело отнюдь не с неопытной и наивной молоденькой девушкой, а с всемогущим планетарным мозгом. Похоже, пытаться играть с этим разумом – пропащее дело!
– Но он все‑таки попытался, – тихо ответил Эрл.
– Да, попытался. Но проиграл и умер с твоим копьем в сердце. Наверно, ты все‑таки поспешил, Эрл. Надо было подождать немного. Если Лолис‑Тормайл сказала правду, то он мог бы быть жив сейчас. Он бы был другим, но живым.
– Живым, и похожим на что? – Дюмарест резко отбросил два копья и взял другие. – На существо, копошащееся в грязи? Или став отталкивающим уродом?
– Он принял смерть честно, – сказал Дарока, – ни один человек не сможет пожелать себе лучшего. Если со мной случится что‑либо похожее, я надеюсь, что рука Эрла не дрогнет и он проявит то же сострадание и ко мне. – Дарока зябко повел плечами и придвинулся ближе к огню, – мне это кажется, или действительно становится все холоднее?
Дюмарест посмотрел на небо. Оно казалось ниже, чем раньше, а макушка их корабля была покрыта инеем. Листья на кустарниках и деревьях пожухли и завяли. Эрл поднялся и прошел в сторону корабля. Там чувствовался все усиливающийся мороз и надвигающаяся стужа. Эрл посмотрел вниз, на долину. Там все еще оставалось по‑прежнему. Эрл медленно вернулся назад к костру:
– Мороз распространяется отсюда вниз, в долину, и постоянно усиливается.
Чом пожал плечами:
– Он хочет, чтобы мы убрались подальше от корабля? Но зачем ему это? Ведь корабль закупорен, и мы все равно не можем на нем никуда исчезнуть.
– Мы все узнаем, – трезво заметил Дарока, – когда он будет готов дать нам полный ответ и начнет свой эксперимент. – Он подбросил в огонь еще охапку веток, слегка отстранившись от поднявшегося дыма. – Я долго думал над всем происходящим. Нам известно, что Тормайл скучает, томится однообразием своего существования. Мы знаем и то, что он намерен узнать значение чувства, которое у нас зовется любовью. Но Тормайл не является живым существом и, значит, это недоступно ему. Что же случится в том случае, если он поймет, что потерпел поражение?
– Мы будем мертвы, – сказал Чом обреченно.
– А может, и нет. По крайней мере, не в том смысле, который мы вкладываем в слово «смерть». Ведь понятие времени для Тормайла и для нас совершенно несхоже. И, я думаю, что пока мы не наскучим ему, мы будем оставаться живыми.
– Наскучим?
– Да, пока он проявляет к нам интерес и любопытство. Что скажешь ты, Эрл?
– Я думаю, что нам надо вооружаться и быть готовыми двинуться в путь.
– Куда? – Сак Кволиш поднял голову. Его лицо было искажено страданием, горечью, глаза были красными и опухшими, – бегать по кругу, услаждая это чудовище до тех пор, пока он не заберет нас всех, как моего брата? Чтобы забрать нас и раздробить на молекулы, как он проделал это с Горликом и Лолис? Чтобы он материализовал нас в иную оболочку, как Харга? Вы помните, на что он был похож, когда умирал? Когда я представляю Тека на его месте, мне хочется вывернуться наизнанку.
– Замолчи, – резко оборвал его Чом, потом добавил, смягчившись, – ведь Тормайл забрал не только Тека. Он забрал и Дженку, не забывай.
– Мари и Карна тоже, – медленно прибавил Дарока. – Но почему он сделал именно такой выбор?
– Это так важно?
– Это может оказаться важным, – настаивал Дарока, – ведь, вспомни, что Дженка любила Эрла. Тек и его брат были очень близки, а братская любовь бывает крепкой и сильной. Карн? Он очень любил свой корабль.
– А Мари? – Чом потер щеки и тряхнул головой, – однажды мне показалось, что она неравнодушна к Харгу, но он мертв. Может, это вы? Вы не были ее любовником?
– Нет, не был. Но ее профессия имеет самое близкое и непосредственное отношение к любви, к той ее форме, которую многие недалекие люди считают единственно возможной и главной. Это ее бизнес, и в мыслях она наверняка называла свои дома пристанищами удовольствия, утех, наслаждений и любви. Нам известна разница, но поймет ли это Тормайл?
– Мари была профессионалом в деле, которое занимает и озадачивает Тормайла так глубоко, – тихо сказал Чом, – и если бы наше положение не было бы столь мрачным, я бы, ей Богу, повеселился бы, раздумывая над этим казусом.
Но им всем было очень далеко до веселья. Холод крепчал слишком быстро, корабль оставался неприступным, и в памяти оставшихся были слишком ярки и болезненны воспоминания о мучительной смерти Харга. Они вздрогнули, внезапно услышав ненавистный голос, который на этот раз донес до них шум листвы и ветер:
– Эксперимент начинается. Те, кто недавно исчез, находятся в конце той долины. Ваши действия по их спасению предопределят их дальнейшую судьбу. Отправляйтесь в путь.
– Тек жив! – Сак мгновенно вскочил на ноги, его глаза зажглись огнем действия. – Вы слышали? Они все живы!
Живы, в ожидании уготовленной им смерти, мучений, пыток, которые сможет придумать изощренный монстр в своем безумном желании постичь смысл недоступного его пониманию чувства, которое люди зовут любовью…

Глава 10

Долина изменилась. Холод, распространившийся от точки расположения корабля, заставил умереть растительность, сковал льдом речушку. Деревья стояли безлистные, их стволы и голые ветви были покрыты блестящей изморозью.
Лабиринт, запутанный и бесконечный лабиринт, думал Эрл, сквозь который они должны были пробираться, подгоняемые усиливающимся холодом и притягиваемые неведомой целью, лежащей в конце их пути. Майенн и остальные… Мысль о Дженке словно подстегнула, пробудила его. Она ждала, верила и надеялась на него. Он не мог предать ее надежды.
Но он старался быть осторожен, несмотря на необходимость передвигаться быстро.
– Подожди! – он резко остановил Сака Кволиша, слепо рванувшегося вперед, – старайся думать, а не рваться очертя голову. Нам неизвестно, что за сюрпризы ждут нас впереди.
– Меня ждет брат, и именно это заботит меня сейчас больше всего.
– Чем ты поможешь ему, если погибнешь? – Дюмарест резко остановился и стал осматриваться. Деревья тянулись вверх, пятнами заслоняя небо, отчего им приходилось двигаться в полумраке. Земля была влажной и местами скользкой, и Эрл тщательно старался не сбиться с чуть заметной тропы, выбранной им ранее. Очаг холода они оставили позади; стало немного теплее.
Чом вздрогнул и затаил дыхание, почувствовав какое‑то движение сбоку от себя:
– Что это? Существо, созданное и материализованное по прихоти Тормайла?
Оно показалось снова: низко планируя, с глазами, хищно и свирепо сверкавшими в полумраке. Словно сторожевой пес, бдительно следящий, чтобы они ни на дюйм не уклонились от предложенного им пути, а может, еще что‑нибудь, более опасное.
Дюмарест посмотрел на Дароку:
– Приготовь свой лук.
– Ты хочешь, чтобы я убил его, Эрл?
– Если тебе это удастся. – Дюмарест напряженно следил, как товарищ тщательно прицелился, отведя лук чуть назад, и медленно спустил тетиву. Стрела прошелестела между ветвей и ударила в цель.
Раздался звук, похожий на шипение воздуха, выходящего из проколотого баллона. Это была игрушечная бутафория, собранная из кусков, словно мозаика. Чом рассмеялся, забыв про свой недавний страх:
– Если все опасности, которые нам угрожают, похожи на эту, то нам не о чем беспокоиться!
Он поднял свою дубину и ударил ею по стволу дерева. Камень оставил вмятину на мягкой древесине. В другой руке Чом сжимал копье, а к его поясу были привязаны два самодельных ножа, тщательно отточенных Эрлом:
– Мы выстоим и против армии подобных чудес!
– Вполне возможно, – согласился с ним Эрл, – но только если мы будем и впредь действовать сообща, вместе. Я думаю, что это пробный шар, а нас ждет что‑то гораздо более серьезное. Держитесь теснее и прикрывайте друг друга. Чом, следи за левой частью, а ты, Сак, смотри вправо. Дарока, иди позади всех. И держи свой лук наготове.
Сам Дюмарест пошел впереди, сжимая обеими руками древко копья, готовый в любую минуту отразить внезапное нападение или удар. Копье было ему менее привычно, чем кинжал, но оно имело преимущество длины. Как и остальные, Эрл был вооружен и деревянными ножами. У Сака была еще и дубинка, а у Дароки – его лук. Словно туземцы, они нырнули в сгущавшиеся заросли и постепенно темнеющий лес.
– Что теперь? – Сак выражал нетерпение, видя, что Эрл снова остановился. – К черту, Эрл! С такой скоростью мы никогда никуда не доберемся! Почему бы нам не рвануть вперед побыстрее?
– Через это? – конец копья Эрла указывал на странные серебряные нити, перегородившие их путь.
– Если это потребуется, то – да! – Сак рванулся вперед. Концом копья он задел одну из нитей, и внезапно почувствовал, как проваливается в открывшуюся под ним пустоту…
Сак закричал, падая, но реакция Эрла оказалась мгновенной: он успел схватить проваливающегося человека за руку. Эрл отбросил копье в сторону и распластался на краю открывшейся расщелины. Внизу была черная пустота, из которой слышался гул и скрежет, словно гигантские машины работали на всю мощь. Сак висел внизу, уронив копье в чернеющую бездну, цепляясь из последних сил за руку Эрла и повернув к нему молящее лицо, искаженное ужасом и страхом:
– Эрл! Ради всего святого!
Сак был тяжел, земля по краям отверстия осыпалась и не давала возможности опереться. Дюмарест изо всех сил напрягал мышцы, стараясь не ослабить хватки, чувствуя, как влажная почва под ним постепенно уходит в отверстие. Чом вышел из оцепенения и, бросившись вперед, изо всей силы вцепился в ноги Дюмареста, тормозя и его неминуемое падение. Вдвоем они постепенно вытянули Сака. Тот встал на дрожащие ноги и взглянул в глаза Эрла, не веря, что все‑таки остался жив…
– Хорошенькие штучки, – проворчал Чом, стараясь восстановить дыхание, – ни черта не понимаю! Если он хочет, чтобы мы добрались до конца долины, то зачем он вытворяет такое?
– Может, он хочет заставить нас отказаться от принятого решения, – предположил Дарока, – но тогда зачем ему понадобился холод? Ведь таким образом он нам не оставил иного выбора, как только двигаться вперед, убегая от стужи. Крысы в лабиринте, – задумчиво произнес он, – мне довелось однажды видеть похожий эксперимент. На одной стороне находилась пища, помещенная туда исследователями, а на другой были сами крысы. Они были голодны и хотели есть, но для того, чтобы добыть еду, они должны были преодолеть сложный, запутанный лабиринт. И, конечно, на всем протяжении лабиринта были расположены разные штучки, угрожавшие их жизни: высокое напряжение, ловушки и прочее, что приближало их состояние к настоящему безумию. А основная идея заключалась в том, чтобы эксперимент выявил наиболее умную или, возможно, наиболее послушную и живучую крысу из всех.
– Но ведь мы не крысы, – произнес резко Сак. Он стоял, все еще не сумев побороть дрожь, на краю расщелины. – Эрл, ты спас мне жизнь. Мое падение, если бы оно все‑таки произошло, наверняка стоило бы мне жизни. Но ты сохранил мое бренное существование. И отныне и до конца я готов слушаться тебя и подчиняться беспрекословно.
Дюмарест посмотрел на серебристые струны, на уходящую в полумрак тропинку. Похоже, что наступил момент пиковой ситуации: кто знает, какие засады и ловушки подстерегают их впереди. И он тихо произнес:
– Похоже, нам лучше вернуться.
– Назад? К кораблю? – Сак колебался: он дал твердое слово, нарушить которое не имел права. – Но что будет с остальными? С моим братом?
– Мы пройдем вдоль края долины, оставив скалы сбоку. Это единственная возможность для нас выяснить, что находится у нас по краю пути.
– Это только в том случае, если нам удастся добраться до скал, – тихо заметил Дарока. Он поднял свой лук и стал прицеливаться в тени существ, парящих над ними среди деревьев. Их становилось все больше, но их контуры не были отчетливо видны в наступивших сумерках, прицелиться было довольно сложно. Дарока заметил, что эти существа во многом отличаются от того, которого он так удачно подстрелил.
Чом шумно вздохнул:
– Они прикончат нас поодиночке.
– Мы будем бороться. Надо только держаться всем вместе и быть предельно осторожными. Не стоит задерживаться из‑за мелочей. Будьте настороже, держитесь поближе к деревьям. Путь обратно проще: он нам известен. Давайте торопиться.
Дюмарест пошел впереди, прокладывая путь; его глаза ни на секунду не упускали из вида любую тень, любое колебание ветви, отсекая возможную угрозу. Копье он держал наготове, способный в любой миг отразить внезапное нападение. Впереди сверкнула серебряная нить. Эрл осторожно обошел ее слева; его спутники следовали за ним, доверяя ему и полагаясь на его чувство опасности. Трижды Дюмарест замечал серебристый блеск, и трижды успешно миновал опасность. Внезапно перед ним на тропе выросла тень неизвестного существа, достигавшего в высоту половины человеческого роста. Тварь шипела, угрожающе выставив щупальца, готовясь к атаке. Эрл мгновенно метнул копье, целясь в голову зверя, затем прыгнул вперед на округлую спину, стараясь раздавить и растоптать неизвестное существо. Оно захрипело, зашипело, съежилось и… исчезло.
– Эрл! – Чом подбегал сзади; Сак и Дарока следовали прямо за ним. – Осторожно! Сзади!
Дюмарест резко повернулся: страшный саблезубый хищник, оскалив пасть и выпустив когти, распластался в воздухе в прыжке. Эрл присел, уперев копье в землю, и нацелив его наконечник в грудь, в сердце хищника. Тот опустился на землю, навалившись всей тяжестью на остро отточенный конец. Раздался рык ярости и боли. Дюмарест, не теряя ни секунды, вонзил деревянный нож в сверкающий глаз зверя и громко скомандовал:
– Скорей! Бежим!
Дюмарест проламывался сквозь ветви и кустарник, слыша дыхание Чома и Сака, бегущих следом. Впереди светлело. Эрл заметил небольшую поляну, которая вела на опушку леса. Он бросился туда, доставая на бегу нож…
Дюмарест остановился. Вокруг было неожиданно пустынно и странно тихо. Ничего. Никого. Ни одного жуткого хищника.
Ни одной серебряной нити. Никто не нападал на них и не угрожал. Только он и его друзья, задохнувшиеся от быстрого бега, все еще не пришедшие в себя после пережитых опасных мгновений, инстинктивно сжимающие в руках оружие…
Дюмарест прислушался, стараясь расслабиться и прийти в себя. Неожиданно он почувствовал резкий холод, пронзивший все его тело, замораживающий тело и останавливающий кровь…
– Что‑то невообразимое, граничащее с безумием, – произнес Дарока. Он выпрямился и сдвинулся чуть вправо с видимым усилием. Его лицо посерело, осунулось, вдруг явно проступил его возраст. Исследователь, бороздивший бескрайний космос ради случайных любопытных находок, и открытий умер. Теперь, как и все, он стал обычным человеком, стремящимся выжить.
– Это просто безумие, – еще раз сказал он. – Что же это за тест? Какое отношение он имеет к определению понятия любви?
Дюмарест не ответил ему, идя впереди остальных. Слева высились скалы, справа подступали темные и угрожающие лесные заросли… Путь стал немного легче. Каменистая тропа у подножия скал была твердой и гладкой; попадавшиеся изредка валуны было легко обойти. И на протяжении всего их нового пути им не попалось ни одной коварной серебристой нити, и не было видно парящих существ или диких зверей.
Только усиливающийся холод неотступно преследовал их, заставляя быстро передвигаться, подгоняя и предостерегая.
– Может, нам стоит развести костер? – предложил Чом, – отдохнуть, поспать немного, наконец. Не мешает и перекусить: на деревьях должны быть какие‑то плоды.
– Тогда мы наверняка замерзнем, – возразил Сак.
– Это не факт. Если перед нами поставили конкретную цель, то какой смысл отнимать наши жизни?
– Мы должны идти, – сказал Сак упрямо, – мой брат ждет.
– Так пусть он подождет, черт возьми! – Чом с размаху ударил дубинкой по стволу ближайшего дерева; его щеки пылали, лицо исказила злобная гримаса, – что для меня значит жизнь твоего брата? Если он уже мертв, то нам незачем торопиться, если же он жив – то может подождать и еще немного! Если мы сделаем привал, остановимся, то этот Тормайл может появиться снова. Его слова прояснят положение куда лучше, чем все наше бессмысленное путешествие!
Дюмарест сказал резко:
– Вспомни Харга. Что с ним случилось?
– Он пытался играть и проиграл.
– Ты хочешь испытать фортуну, как и он?
Чом качнул головой:
– Нет, конечно, но неужели все сводится к этому? Мы уже достаточно долго играем в его игру. И если ему нужна только любовь, то нас здесь четверо, чтобы удовлетворить это его желание. Ни одна женщина не сможет полюбить мужчину, который ведет себя подобно мыши.
– Но он не женщина, – веско произнес Эрл, – почему ты постоянно забываешь это?
Дюмарест понимал, что им проще представлять Тормайла именно в женском обличье: женщина, как‑никак, менее опасна, чем неживое электронное существо, лишенное эмоций и сострадания. Но она была женщиной не больше, чем те существа, которые нападали на них в долине, или вся планета, на которой они оказались. Женское обличие было одним из произведений планетарного мозга – наиболее совершенным и, поэтому, наиболее опасным.
Дарока поскользнулся, выронив копье и, стараясь удержать равновесие, в изнеможении прислонился к валуну у тропинки. Он был бледен, пот проступил на его лице; у него просто не было сил продолжать двигаться. Казалось, наступил предел его человеческих возможностей.
– Оставьте меня, – прошептал он, – я пойду следом сразу, как только немного отдохну.
Чом смотрел на Дароку, притопывая ногами и стуча руками одну о другую; кожа его лица покрылась тонкой изморозью:
– Тогда он умрет, – заявил он безапелляционно, – и если в тебе еще осталась хоть капля великодушия, Эрл, ты должен облегчить его мучения.
– Убить его? – взгляд Сака переходил с одного на другого. – Вы, похоже, шутите. Как можно убить живого человека?
– Как можно? – Чом пожал плечами. – У тебя просто кишка тонка, мой друг, и глупый умишко. Продукт цивилизации, привыкший к комфорту, теплу и уюту! Но и я, и Эрл выживали в подобных жестких условиях, и не однажды. В таких условиях человек может положиться только на себя и друзей. Что ты собираешься делать с ним? Мы должны двигаться быстро, и наши силы тоже не беспредельны. Если мы бросим его, то он начнет замерзать, обледенеет, наконец, впадет в кому и умрет в страшных муках. Один удар копья избавит его от всех страданий. Быстро, чисто и великодушно.
– Варварство! – Сак был не совсем прав, но Эрл не тратил время на спор. Любой человек есть отражение общества, цивилизации, воспитавшей его, и нельзя осуждать его за ошибочное убеждение, что он проявляет доброту и милосердие, оставляя жизнь товарищу, продлевая его агонию в подобной ситуации. Но Чом тоже не прав: смерть не была в данном случаем единственно возможным проявлением человеколюбия. Дарока был изможден, измучен, готов отказаться от дальнейшей борьбы, но каждый человек способен гораздо на большее, чем ему кажется; организм хранит запасы и резервы энергии, которые надо просто высвободить и использовать вовремя.
Эрл произнес громко:
– Дарока, послушай меня.
– Эрл, оставьте меня, дайте мне немного передохнуть.
– Если ты останешься здесь, то ты умрешь, – резко сказал Эрл, – неужели это то, с чем готов примириться твой пытливый ум? А теперь поднимись! Быстро!
Эрл сгреб ворот рубахи Дароки в кулак и дернул вверх, стараясь поставить его на ноги, уводя в сторону от спасительного валуна. При этом он сжимал второй рукой шею сдавшегося и смирившегося со своей участью друга. Тряхнув Дароку изо всех сил, он ударил его по щеке, поймал испуганно‑удивленный взгляд, который постепенно сменился на ненавидящий и яростный. Гнев всегда перечеркивает апатию, уничтожает ее, а именно апатия Дароки была в данном случае смертельной.
– Эрл! Какого черта!
– Ты ненавидишь меня, – сказал Эрл, – прекрасно. И ты ненавидишь эту долину и Тормайла, и то, что он пытается сделать с нами всеми. Ты ненавидишь его настолько, что просто не имеешь права позволить ему выиграть, победить. Тебе просто необходимо добраться до конца этой проклятой долины вместе со всеми нами! Все что от тебя требуется – так это просто переставлять одну ногу за другой. Даже малому ребенку это под силу.
Дарока осторожно потрогал щеку, на которой остались красные полосы от удара Эрла:
– Ты не прав, Эрл. У меня действительно совсем нет сил.
– Несколько лет назад мне довелось встретить одну женщину на Джехлете. Она смогла проползти десять миль с обеими переломанными ногами. Неужели твой дух и мужество слабее, чем у нее? – рука Дюмареста снова стала медленно подниматься для удара. – А теперь вперед, черт возьми! Двигайся!
Сак пошел впереди, Дарока, спотыкаясь, за ним. Чом держался поблизости, а замыкал цепочку Эрл. Впереди вереница скал постепенно смыкалась с зарослями долины. Над ними светлело мерцающее небо. Вокруг стояла пронзительная тишина, в которой слышалось только поскрипывание шагов идущих, звуки их тяжелого дыхания, вздохи измученных и уставших людей.
Их движение было похоже на долгую, затянувшуюся ночь, в которой существовало лишь движение, но не было видно конца и цели. Искусственный мир, созданный по прихоти его властелина, скалы, растения, небо – все было нереальным, вылепленным. Валуны и камни под ногами шедших становились все крупнее, в поверхности все чаще встречались расщелины; воздух, казалось, становился все более влажным, насыщенным капельками воды.
Чом смахнул пот с лица рукавом и облизнул языком губы:
– Сладко. Как сахар.
Дюмарест внимательно рассматривал собранную в ладонь жидкость. Она была довольно тягучей, а на вкус напоминала сок орехов. Может, это своеобразная еда? «Подарок» от Тормайла за их примерное поведение?
– Не надо пить это, – сказал он Чому. Чом возмутился: – Ты полагаешь, что жидкость отравлена?
– Нет, но у нас нет нормальной воды для питья, а сладкий сок вызовет сильную жажду.
Они двигались вперед. Наконец, они уперлись в стену повернувших вправо скал, которая повернула вправо и сомкнулась с лесом. Эту высокую стену они должны были преодолеть: другого пути для них не оставалось.
– Может, вернуться назад? – спросил Чом.
Дюмарест посмотрел назад. Расщелина, вдоль которой они прошли, стала глубже, и постепенно сходила на нет. Тормайл просто не оставил им пути к отступлению.
– Мы полезем вверх, через стену, – сказал Эрл, – у нас нет другого выбора.
На первый взгляд стена, высившаяся перед ними, казалась гладкой, но присмотревшись, Эрл заметил в ней трещины, каменные выступы, шероховатости, которые можно было использовать при поднятии вверх. Сак двинулся вперед, Чом, положив дубинку на толстые плечи, и принюхиваясь, как гончая – за ним.
Дарока покачал головой, безнадежно посмотрев на Эрла:
– Я не смогу сделать это, Эрл. У меня больше нет сил.
– Ты сделаешь это.
– Как? Ты видишь возможность научить меня сейчас тому, чего я никогда в жизни не делал? Я не умею лазать по скалам, мне трудно будет удержать свой вес на руках. У вас нет другого выбора, как только оставить меня здесь.
Дюмарест пристально, изучающе посмотрел на спутника. Он был изможден, бледен, вымотан до предела своих резервов. Но он был худым, легким, и его не очень трудно было бы нести какое‑то расстояние. Эрл перевел взгляд на стену: Чом и Сак были уже на середине стены, цепляясь руками и ногами за выступы, они помогали друг другу и довольно успешно продвигались вверх.
Дарока тихо произнес:
– Ты лучше поторопись, Эрл. Смотри, расщелина нас почти догнала. Расщелина – глубокая и страшная, ползла прямо по их следам, и была уже в нескольких футах от ног Эрла. Дюмарест отбросил копье в сторону:
– Влезай мне на спину, – скомандовал он Дароке, – обхвати руками мою шею, старайся крепко держаться, но не дави сильно. Если необходимо, закрой глаза, но расслабься. Не напрягайся, мешая мне.
– Нет, Эрл. Я не могу сделать этого.
– Живей, черт тебя побери!
Стена, по которой они двигались вверх, была шершавой, с вкраплениями минералов и разных твердых пород. Эрл медленно двигался вверх, балансируя с грузом на спине, мускулы напряжены до предела, пальцы рук и ноги искали опору, цеплялись как клещи и не выпускали ее. Эрл добрался до расщелины в стене и пополз вдоль нее, осторожно переставляя ноги и давая немного отдохнуть рукам и плечам. Он отчетливо слышал прерывистое дыхание Дароки за спиной, чувствовал тепло его тела, выступивший пот и страх, который ни на минуту не отпускал его товарища.
– Расслабься! – резко бросил он.
– Эрл!
– Я столько раз преодолевал подобные подъемы в горах и раньше! А груз на спине бывал и потяжелее тебя. Мы сделаем это!
Он добрался до края трещины и полез вверх. На мгновение, он потерял опору одной руки, чувствуя, что выступ, за который он ухватился пальцами, отделяется от стены, высвобождаясь под их общей тяжестью. Эрл напряг мышцы, пытаясь удержаться на ногах и усиливая хватку второй руки, стараясь вжаться в стену, слиться с ней, не оторваться…
– Возьми чуть левее, – услышал он шепот Дароки, – один фут влево и три дюйма вверх.
Эрл ответил, не повернув головы:
– Это слишком далеко. Постарайся найти ближе и чуть повыше.
– Вверху, – сказал Дарока, – справа от тебя.
Это помогло. Прижавшись лицом к скале, Эрл нащупал опору справа, закрепился и, слушая подсказки Дароки, медленно двинулся еще выше, ставя ноги на выступы, найденные ранее руками. Дюмарест чувствовал, что мышцы начали уставать, пот заливал ему глаза, во рту ощущался вкус крови от ударов о выступы. Груз за спиной, казалось, весил уже тонну, и Эрл сознавал, что если он через несколько минут не сможет добраться до гребня, то не сделает этого уже никогда.
Эрл отчаянно сопротивлялся этой опасной мысли, стараясь сконцентрировать все внимание на подъеме, гнал от себя выплывающие из глубин сознания картины возможного падения вниз, если он поскользнется, неточно закрепится, если нарушится неустойчивый призрачный баланс его и груза… Откуда‑то сверху до его воспаленного сознания донеслись голоса. Это встряхнуло его, добавило сил; если он слышит голоса, значит вершина уже близко.
– Эрл! – шепот Дароки был странно напряженным, – я соскальзываю. Я не могу удержаться!
– Сомкни крепче руки. – Эрл почувствовал, что теряет равновесие, груз колебался, – черт! Делай, как я сказал!
Дюмарест почувствовал, как руки Дароки сомкнулись крепче у него на шее, напрягся изо всех сил, сделал шаг вверх, почти вслепую переставив ногу, еще два рывка… Он остановился, видя только черноту и круги перед глазами.
Дарока нащупал ногой опору и давление его тела уменьшилось, руки ослабили удушающую хватку:
– Эрл, я…
– Молчи. Ищи опоры и направляй меня.
Дюмарест слушал, почти автоматически‑бессознательно полз вверх и вверх, цепляясь за выступы, малейшие шероховатости, и чувствовал, что он уже где‑то за пределом сил. Ярд… еще один… третий… Он почувствовал, как чьи‑то сильные руки подхватили его, поддерживая, подстраховывая, втягивая наверх, на спасительный гребень…
Встав на четвереньки, Дюмарест почувствовал, как Дарока скатился с его спины. Эрл набрал полную грудь воздуха, наполняя легкие спасительным кислородом, оживляя скованные судорогой мускулы. Его руки дрожали, как и мышцы шеи, спины, ног. Словно сквозь кровавую пелену, до него донесся голос Сака, полный недоумения и удивления:
– Смотрите! Долина изменилась!..

Глава 11

Дюмарест и его спутники прекрасно помнили, как этот участок планеты выглядел раньше. Скальная гряда переходила в каменистый склон, который смыкался с густыми, плотными зарослями растительности долины. Склон остался, представ перед их глазами выступами камней, неровностей и слюды, пятнами блестящей на солнце, а долина изменилась. Заросли буйной растительности сменились редкими островками деревьев и озерцами кустарника. Все остальное пространство внизу утеса занимала ровная, травянистая равнина, похожая на ухоженный подстриженный чуткой рукой садовника, газон. Там же, где раньше заросли долины терялись в дымке тумана, возвышалось нечто, воплотившие чьи‑то грезы детства, сказочные сны и фантазии.
Это был каменный средневековый замок, чья‑то материализованная фантазия. Он возвышался величественно и гордо, сверкая на солнце шпилями башен, окруженный неприступной каменной лентой ограды и рвом. Это была настоящая крепость времен средневековья, которая не могла существовать в современности – в таких строениях давным‑давно отпала всякая необходимость; замок выглядел надуманно, гротескно, даже смешно – но он стоял перед ним, и это был не мираж, а реальность, пусть даже ее сваяла чья‑то неумело‑капризная рука.
Дюмарест внимательно изучал этот бастион, слегка прищурив глаза, которые раздражал свет, отражавшийся от металлических и каменно‑глянцевых покрытий замка. Может, это были наконечники копий, шлемы защитников, или просто покрытие, которое ярко блестело в лучах солнца, но этот блеск был слишком болезненным для глаз, мгновенно начинавших слезиться.
Позади него Чом шумно втянул воздух, выражая свое удивленное восхищение открывшимся зрелищем:
– Магия, – бормотал он, – или сумасшествие. Какую еще игру затеял с нами этот всемогущий и скучающий властелин?
– Замок, – Дарока протирал свои покрасневшие и воспаленные глаза, – и, мне кажется, на его стенах видны солдаты.
– Еще несколько мгновений назад этого бастиона здесь не было, – Сак выглядел озадаченным, – а когда вы вскарабкались на гребень, он вдруг возник из пустоты. Словно дымка, висевшая над долиной, кристаллизовалась и сваяла его, и газоны вокруг, и поглотила растительность…
– Замок, – снова повторил Дарока, – воплощение мужества, благородства и романтической любви средневековья. Неужели Тормайл упрятал наших друзей за этими стенами? А мы должны штурмовать их? Но если это действительно так, то каким образом мы, четверо, сможем победить эту неприступную цитадель?
– Мы пойдем на штурм, – сказал Сак, – если это потребуется. Ведь там мой брат. Так, Эрл?
– Нас всего четверо, – фыркнул Чом, – и у нас нет настоящего оружия. Ты, похоже, спятил, если предлагаешь такое.
– Эрл?
– Помолчите, – резко сказал Эрл. Времени для пререканий и ссор у них не было. – Мы сделаем то, что от нас потребуют, но, прежде всего, мы должны точно выяснить, что этот бастион из себя представляет. Дарока, ты можешь идти?
– Если осторожно, то да.
Дюмарест кивнул и пошел впереди, вниз с холма по направлению к фантастическому замку. Земля под ногами была мягкой, деревья и кустарники вдоль пути были покрыты цветами, пахнувшими сладко и дурманно; радужное сплетение алого, золотисто‑желтого, изумрудного цветов вокруг выглядело странно, ярко и крикливо. Словно иллюстрация к детской книге, решил Эрл, какой‑то обрывок по‑детски нереального мира или воспоминания о нем. Может, Тормайл почерпнул это у Мари, а может, и у Карна. Люди, всю жизнь проводящие в дороге, перелетах, ежеминутно рискующие жизнью, иногда бывают по‑детски странно сентиментальными.
Склон постепенно выровнялся, а затем стал подниматься вверх, к крепости. Она была по‑прежнему видна неясно, детали скрыты дымкой тумана. Но стены, окружавшие ее, с дырами бойниц, торчащими стволами орудий и блестящими шлемами защитников, были видны отчетливо.
Чом подошел к Эрлу, разочарованный и усталый. Он облазил все окрестные заросли в поисках съедобных фруктов, но не обнаружил ничего подходящего:
– Нет ничего, чем мы могли бы утолить голод. И жажду, – он поднял вверх голову, всматриваясь в яркую голубизну неба, – и, похоже, становится все жарче.
Жара усиливалась по мере их приближения к замку; по их усталым лицам струился пот, они старались унять свои фантазии, забыть о прохладно‑ледяной воде ручья или сочных, спелых плодах.
Дарока, шедший чуть позади Эрла, бледный и задыхающийся, взмолился:
– Подождите! Давайте хоть немного отдохнем. Часок, не больше. Это только добавит нам сил и вряд ли изменит что‑либо к худшему.
Сак резко шагнул вперед:
– Там нас ждут. Мой брат и другие. У нас нет времени на отдых. Майенн, Мари, Карн и Тек… Они сами, усталые, голодные и измотанные, вряд ли сейчас способны на какое‑то действие, поступки, могущие их спасти.
Эрл замедлил шаги, повернулся, осматриваясь, и направился к островку росших неподалеку деревьев: их тень могла дать хоть какое‑то укрытие от жары, а отдых им всем был просто необходим.
Со стороны замка послышался звук сигнальной трубы – резкий, настойчивый. Сигнал прозвучал во второй раз. Его звук, казалось, повис в жарком, тяжелом воздухе, словно меч над их головами. Звук повторился в третий раз, и Дарока, затаив дыхание, произнес удивленно:
– Подъемный мост! Смотрите!
Мост казался сделанным из деревянных оструганных бревен, длина его была около тридцати футов, а ширина – приблизительно около десяти. Они наблюдали, как он опускался все быстрее вниз, пока не достиг земли, и с глухим ударом остановился. На том конце моста, что примыкал к стене замка, открылись темные ворота, напоминавшие черную зияющую пасть зверя. Снова протрубили трубы, и в воротах замаячила странная и нелепая фигура, направлявшаяся в их сторону.
Как и замок, фигура была похожа на материализовавшуюся фантазию: всадник, облаченный в тяжелые металлические латы, сиявшие в лучах солнца ослепительным золотом. Старинное копье сказочное существо сжимало в руке, чуть приподняв его в приветственном жесте. Странная фигура направилась в сторону маленькой группки людей, резко остановилась, приблизившись, и из‑под металлического шлема до них донесся глухой голос:
– Мы рады приветствовать вас у себя.
Это был герольд, который являл собой часть ставшей явью сказки, как и замок, опускающийся мост и все остальное. Тормайл забавлялся, играя, но в ставках этой игры Эрл не видел ничего веселого или простого.
Эрл сказал медленно:
– Мы пришли сюда за нашими товарищами.
– Те, кого вы ищете, находятся за этими стенами, – произнес низкий, хриплый голос, – и если вы сумеете войти внутрь, то будете иметь возможность освободить их.
– Если?
– Да. Ведь существуют определенные формальности, традиции, которые необходимо соблюдать. Ритуал, нарушить который нельзя.
Чом не выдержал, не сумев сдержать свой гнев:
– Еще один тест? Когда же это чудовище успокоится и удовлетворится? Что еще оно хочет выжать из нас?
– Мой брат! – Сак схватил Эрла за руку. – Эрл, позволь мне попытаться! Мой брат ждет!
Тек мог прождать и гораздо больше. Игра, которую навязывал им Тормайл, могла вестись только на его жестких, незыблемых условиях.
Дюмарест обратился к герольду:
– Мне не понятно, что ты имеешь в виду. Поясни.
– Объяснение, по‑моему, очевидно.
– Не для нас.
– Эрл! – Сак, не сдерживаясь больше, рванулся к деревянному мосту. Он ступил на деревянный настил, пробежал несколько шагов, как вдруг что‑то из темноты проема, похожее на руку с уродливыми крыльями, столкнуло его с моста и мгновенно исчезло во мраке. Сак, кувыркаясь, полетел вниз…
Дюмарест, не обращая внимания на происшедшее, повторил снова:
– Объясни.
– В этом просто нет необходимости, – прогудел голос из‑под шлема, – у вас есть магическое слово, которое дает ответ на все ваши вопросы. Ваша любовь должна подсказать вам, как надлежит действовать. Найдите этот путь!

* * *

У них не было ни пищи, ни воды; тень мало спасала от усиливающейся жары и зноя. Сидя под кронами деревьев на опушке, Дюмарест пристально смотрел на крепость. Герольд исчез, пропал и мост; все, что он мог видеть – это только стены, башни, щели бойниц и блеск металлических шпилей. Ловушка. Клетка, в которую заперты невольные узники. Тупик, проблема, которую он просто обязан решить.
Дюмарест почувствовал легкое движение и, обернувшись, увидел приблизившегося Дароку.
– Прелюбопытное сооружение, не так ли, Эрл? – Дарока кивнул в сторону замка, – я тоже его тщательно рассмотрел. Его башни, похоже, не несут никаких защитных функций. Они не настолько вписываются в линию стен, чтобы составлять единое неприступное целое, а для того, чтобы служить опорами каменных перекрытий, они слишком высоки. Да и кому в здравом уме придет в голову построить замок, обращенный к неприступным скальным утесам? Мост тоже весьма смешон: под ним нет настоящего глубокого рва, а значит, он тоже – просто бутафорский атрибут. – Он качнул головой, словно пытаясь сбросить невидимую пелену, – мои глаза несколько ослабли, я вижу не очень отчетливо. Мне кажется, или действительно на стенах присутствуют вооруженные воины?
– Это иллюзия, – ответил уверенно Эрл, – я уже давно наблюдаю за ними. Если бы они были живыми людьми, то хоть изредка бы меняли положение, поворачивали головы, шевелились. Они нереальны, искусственны, как и все вокруг, созданное Тормайлом.
– Похоже на то, – кивнул Дарока, – единственно живые, настоящие люди на этой Богом забытой планете – это только мы. Мы и те четверо, что упрятаны за этими каменными стенами. Но старые, укоренившиеся понятия забыть трудно. Мы отчетливо видим картину, когда‑то построенную нашей фантазией, исходя из книг и фильмов, и ведем себя соответствующим образом. Нас нельзя переубедить в том, что в крепости обязательно должны быть вооруженные воины, охраняющие эту цитадель, – и мы видим их, словно наяву. И герольд показался нам таким настоящим именно поэтому.
Таким же реальным, как земля и трава под их ногами, как все, что показывал им этот мир, созданный реальным создателем, Тормайлом, исходя из их собственных воспоминаний, обрывков образов, теснящихся в уголках их усталого сознания, фантазий и чувств. Дюмарест повернул голову и посмотрел на Сака Кволиша, который без сознания лежал на земле, куда был повержен неведомой могучей силой. Около него хлопотал Чом, обмахивая самодельным веером из охапки листьев.
– Он приходит в себя, – сказал Чом, видя, что Эрл подошел к ним. Чом себя тоже слегка охладил самодельным ветерком и пристально взглянул на товарища:
– Что это было, Эрл? То существо, что напало на Сака? Оно здорово смахивало на огромную бабочку.
– А мне показалось, что это была летучая мышь, – сказал Дарока. – Впрочем, сейчас это не имеет значения. Ясно одно: замок нельзя взять внезапным неорганизованным нападением.
Чом промокнул пот на лице и слизнул языком жидкость с ладони: она была соленой.
– Сначала – холод, – рассуждал он, – он был нужен, чтобы выжить нас с территории корабля и заставить двигаться в эту часть долины. Теперь – эта удушающая жара. Сколько может продолжаться подобное издевательство без указания конкретных действий с нашей стороны?
– Я полагаю, что ждать ясности нам осталось совсем недолго, – заметил Дарока, – но каких действий он ожидает от нас? Если отрешиться от детских воспоминаний, то мне никогда еще не доводилось видеть крепость, столь неприступную и загадочную. Эрл, что скажешь?
Прежде, чем Эрл успел ответить, Сак застонал, слегка повернулся и сел, держась одной рукой за голову, с лицом, искаженным болью.
– Что случилось со мной? – спросил он и вздрогнул всем телом, когда ему объяснили, в чем дело. – Я помню только, как что‑то, похожее на острую стальную иглу, укололо меня, толчок, – и больше ничего, темнота. Вы должны были все идти вместе со мной, – убежденно сказал он, – вместе нам наверняка удалось бы проникнуть внутрь этого заколдованного замка. А вместо этого вы преспокойно спорили об этом очередном «творении» Тормайла.
Чом ответил, глядя на него с усмешкой:
– Твои слова – это слова глупца. Чего ты добился своим поступком? Что бы мы выиграли, если бы последовали за тобой? Сейчас настало время для работы наших мозгов, а не для глупого геройства, – он отбросил в сторону сорванный пучок травы и добавил задумчиво: – Герольд говорил что‑то об обычаях, традициях, которым мы должны следовать. Есть у кого‑нибудь из вас идеи насчет того, что он имел в виду?
– Он также говорил, что нам поможет любовь, – напомнил Эрл.
Чом пожал плечами:
– Вполне возможно, но я ни в кого не влюблен.
– Даже в свою собственную жизнь?
– В этом нет ничего сверхъестественного, – он встал, глаза сверкали под густыми бровями. – Ты считаешь, что это очередной тест для наших мозгов и интеллекта? Нам просто надо найти выход или умереть от этой проклятой жары, да? Дарока, ты уверял всех нас, что твой интеллект очень высок и что ты изучал многие культуры и обычаи разных миров. Можешь ли ты решить подобную головоломку?
Пока Дарока собирался с ответом, Дюмарест произнес:
– Ты говорил что‑то о рыцарстве и романтической любви. Что ты имел в виду?
– Это легенда, достаточно древняя, но основанная на факте, имевшем место. В далекие, забытые времена древних миров люди строили замки и крепости, защищенные стенами и оружием. В те годы был принят определенный стиль поведения, который назывался рыцарством: доброта к слабым, помощь нищим, благородство по отношению ко всем немощным и нуждающимся – вполне возможно, что такого общества и не было совсем, но легенда уверяет, что оно все‑таки существовало. Легенды относятся к тем временам, когда люди осваивали новые миры и должны были объединяться и помогать друг другу, чтобы выжить в борьбе с общим врагом. Письменные ссылки в книгах на те времена можно обнаружить на Кремаре и Скарле.
Дюмарест терпеливо слушал его:
– Да, я читал об этом. Аристократия, приверженная жестким традициям и ритуалам. А остальное?
– Ты спрашиваешь о романтике и рыцарской любви? – Дарока задумался, – это идеальная любовь, в основе которой лежит чистота и невинность. Мужчина превозносит любимую женщину до самых вершин совершенства, любя каждую ее черту, движение, взгляд – словно это не живая женщина, а что‑то идеальное, недостижимое. Он любит то, что создает его воображение, его мечты. Секс в этой любви практически не имеет ни малейшего значения. Вы можете сказать, что это – абсурдно, но, тем не менее, такая форма любви существовала и жила века.
Чом сплюнул, скривившись от пренебрежения:
– Сумасшествие. Интересно, откуда это существо – Тормайл – почерпнул подобную сказку? Может, позаимствовал у Мари?
– Нет, у Тека, – Сак Кволиш порывисто поднялся на ноги, – когда мы были подростками, то интересовались всякими древними легендами и кодексами поведения. Мы даже собирались написать книгу, в основу которой легли бы эти интересные сказания и предания, полагая, что для всех это будет чрезвычайно занимательно и интересно. Сказки о могучих героях и их подвигах…
– …и женщинах, которые более или, скорее, менее, похожи на реальных и живых, – Чом засмеялся, – тебе нужно было просто жениться, Сак. Женщина у твоего домашнего очага очень скоро развеяла бы подобные иллюзии. Но как все это может нам помочь сейчас? Какая польза от этих всех сказок при штурме этих стен? – он кивнул в сторону каменного бастиона, блестевшего на солнце металлическими башнями и бойницами, – как нам разрушить все это и победить? Ведь именно этого ждет от нас Тормайл?
– Просто ты задал вопрос, а я на него ответил. – Сак опустил голову.
– Ты спорол чепуху, – парировал Чом, – ты наговорил слов вместо дельного предложения, а нам необходимо оружие и реальные идеи.
– Да, нам нужны конкретные идеи и план, – согласился с ним Дюмарест, – чтобы найти ответ на очередной вопрос Тормайла.
Дарока удивленно посмотрел на него: – Что ты хочешь сказать, Эрл?
– Тормайл всегда действует по жестоким законам голой логики, и нам это известно. Следовательно, в его очередной фантазии просто обязаны присутствовать элементы этой логики, в основе которой лежит то, что мы видим: замок, бойницы, герольд. Это воспоминания Тека, реально материализованные, вызванные к жизни. Романтическая любовь, подвиги, борьба и прочее.
– Понятно, – Дарока глубоко вздохнул и пристально посмотрел на Эрла, – но ведь ты все прекрасно знаешь. И знаешь уже давно, с того момента, как герольд протрубил в первый раз. Согласись, ведь это так?
– Согласиться с чем? – Чом возмущенно и непонимающе переводил взгляд с одного на другого. – О чем это вы?
– Мы – о возможности проникнуть в этот замок‑крепость. О единственном пути. Сак?
Инженер выглядел присмиревшим и задумчивым:
– Посланник. Если весь этот спектакль зиждется на фантазиях Тека, то вскоре из крепости выйдет воин‑победитель, снискавший славу в прежних сражениях. А мы, в свою очередь, должны выставить для схватки своего борца, чтобы завоевать победу в поединке один на один. Но как нам осуществить это? – он обреченно посмотрел на груду их самодельного оружия из дерева и камня, вспоминая вооруженного всадника, в столкновении с которым он так позорно потерпел крушение.
Дюмарест помолчал, а затем сказал тихо:
– Чом, подай‑ка мне свою дубинку…

* * *

Пока Дюмарест медленно шел в направлении стен замка, вокруг стояла пронзительная, ничем не нарушаемая тишина. Только мягкая земля поскрипывала под его ногами. Жара стала просто невыносимой, воздух словно расплавился, и каждый вдох давался огромными усилиями. Они все четверо были слишком измождены и истощены, чтобы стараться думать о чем‑то ином, кроме уготованной им смерти.
В одной из бойниц появилось дуло ружья. Эрл игнорировал его, сосредоточив все внимание на подъемном мосту.
Рассмотрев его внимательно, он понял, насколько непрактичен и ненатурален он был: бревна, составлявшие его, были слишком тонко и легко загорающие, его прочность тоже вызывала сильные сомнения. Дюмарест, остановившись, перевел взгляд на каменные стены и усмехнулся: перед ним был отнюдь не твердый камень, а всего лишь имитация, бутафория, хотя щербинки и трещины были выполнены довольно мастерски. Фасад, решил он, но что скрыто за ним? Может, гряда утесов, длинные ходы и пещеры? А может трещина, ведущая в самое сердце этого существа‑планеты, именующего себя Тормайлом? Эрл не знал, он только понимал, что все происходящее определяется законами логики, согласно которым действует этот гигантский электронный мозг, эта машина‑монстр, которая вдруг изъявила желание понять и постичь смысл остро‑человеческого, тонкого и призрачного чувства любви…
Дюмарест остановился сбоку от моста, опасаясь ловушки, когда его могут прихлопнуть, словно мизерную блоху. Снова раздались сигнальные звуки трубы, и когда замер последний призыв, Эрл с силой ударил своей дубинкой по деревянному настилу. Он поднимал и опускал свое каменное оружие трижды, веско, мощно, кроша в щепы тонкие доски настила.
Что‑то пролетело над его головой, блестя на солнце, угрожающе прошелестев мерцанием, металлически‑алым окрасом. Существо спланировало, снижаясь, угрожающе раскинув широкие крылья, словно нападая, стараясь сбить его с ног.
Эрл отпрыгнул назад, резко подняв дубинку, нацелив удар на машущие перед его лицом гигантские крылья, на тело, очертания которого были неопределенны, на то место, где по его расчетам должен был находиться мозговой управляющий центр этого существа.
Когда дубинка достигла цели, жужжание, издаваемое существом, смолкло. Еще мгновение крылья вибрировали, словно по инерции, а потом существо исчезло.
Дюмарест вдруг услышал предупреждающий крик Чома:
– Эрл! Осторожней, мост опускается!
Эрл отскочил дальше, видя, как деревянная полоса настила пришла в движение, отделившись от стены, опускаясь. Настил благополучно достиг земли и замер, слегка вибрируя. Логика, лишний раз убедил себя Эрл. Двустороннее оружие. Кто‑то атаковал, не имея видимых причин, сражаясь с возникшим крылатым существом, и, следовательно, напал и на замок с его обитателями, что нельзя оставить без внимания.
Дюмарест прошел чуть вперед по стелившемуся перед ним мосту навстречу зияющей черноте открывшегося за мостом входа, навстречу нереальным каменным стенам и неизвестному. В темноте мелькнуло золото металла и показалась тяжеловесная фигура герольда.
Дюмарест медленно и веско произнес:
– Я вызываю тебя на поединок!
– Поединок?
– Ты говорил ранее о соблюдении традиций, обычаев и ритуала. Вы должны выслать для честного поединка самого сильного своего бойца, и мы сразимся с ним один на один. Если я выиграю, то вы освободите всех пленников. Так говорят законы рыцарства.
Глухой голос переспросил:
– Ты собираешься сражаться со мной?
– Да.
– Во имя любви?
– Во имя жизни.
– Конкретный ответ, – в голосе из‑под доспехов прозвучала легкая усмешка, – но почему снова ты, Эрл? Почему каждый раз ты оказываешься впереди всех? Неужели остальным не дороги их жизни? Или твоя любовь к той женщине настолько сильна, что ты отметаешь и осторожность и логику? Ты сказал, что драться будешь ты. А остальные?
Дюмарест резко произнес:
– Давай поставим на этом точку, Тормайл. Ты первый начал эту игру, выдвинув конкретные условия. Ты собираешься сдержать свое прежнее обещание?
Довольно долго не было ответа, словно компьютер просчитывал варианты, взвешивал вероятности, следуя логическим выводам и теориям. А затем последовали слова Тормайла:
– Принято. Через час мы будем драться с тобой…

Глава 12

Это был очень долгий и утомительный час. Жара больше не усиливалась, Эрл был рад и этому, но воздух по‑прежнему оставался раскаленным, недвижимым и тяжелым. По телам друзей струился соленый пот, сознание было неясным, мышцы требовали отдыха и расслабления. Сак, стараясь сосредоточиться, смотрел на контуры крепости, пытаясь определить материал, из которого та выстроена. Дарока тоже далеко унесся мыслями, полулежа под деревом, и что‑то говорил сам себе. Один Чом, казалось, сохранял заряд бодрости и был способен рассуждать о практических вопросах.
– Это существо здорово вооружено, Эрл. Наши деревянные копья бессильны в борьбе с металлом. Чтобы пустить в ход дубинку, тебе надо будет подбираться как можно ближе к этому созданию и, значит, придется увертываться от его пики, копья или еще какого‑либо оружия, которое у него будет. Попытаться использовать лук? – Чом пожал толстыми плечами, – но как ты будешь держать его наготове, Эрл?
Неожиданно Сак вскрикнул, указывая рукой в сторону стен крепости:
– Там вверху, на башне! Смотрите!
Дюмарест проследил взглядом в указанном направлении и не увидел ничего, кроме знакомого металлического поблескивания покрытия башен.
– Он пропал из вида. Но я действительно видел его, не мог ошибиться. А со стены за ним наблюдали Тек и остальные!
Было ли это лишь игрой его усталого сознание, когда страстно желаемое материализовалось в болезненное видение? Чом фыркнул, выказывая нетерпение и пренебрежение:
– Фантазии и мечты не спасут нас, Сак. Ведь ты инженер, так придумай же что‑нибудь реальное, что поможет Эрлу победить этого монстра!
– Не получается. Ничего не приходит в голову.
– А ты думай, черт возьми! От этого зависят наши жизни – твоя и брата, в том числе! И если ты действительно хочешь его спасти, то прекрати заниматься ерундой и напряги свои мозги!
– Я не военный специалист, – грустно покачал головой Сак, – и я не знаю ничего об оружии. А что касается материала… Воин облачен в тяжелые металлические доспехи, и если Эрлу удастся опрокинуть его на землю, то это может помочь.
Если удастся повергнуть его вниз. Если их воин будет одет так же, как и герольд. И если он будет человеком с нормальными человеческими пределами выносливости и силы. Дюмарест же имел все основания полагать, что ему придется иметь дело не с человеком, а с нечто большим. Если его противник окажется просто неуязвимым, то надежды на победу у него нет ни малейшей. Но, с другой стороны, Тормайл проводит свой крупный «эксперимент», лишь создавая разные сложности и условности, и ему, если думать логически, необходим именно результат. Значит, и в предстоящем поединке этот монстр обязательно будет соблюдать условие равенства шансов сторон на успех в борьбе. Иначе все становится просто бессмысленным.
Дюмарест посмотрел на свой нож за голенищем и обратился к друзьям:
– Сак, дай мне свою блузу. Дарока, поищи вокруг несколько булыжников, камней разной величины. Все, что подберешь, неси сюда.
– Зачем это, Эрл?
– Делай это!
Нож Эрла мягко вошел в шелк материи блузы, разрезая ее на тонкие полосы, которые он связал между собой в три длинные веревки. Потом Эрл связал их у одного конца в пучок. Дальше в ход пошла и рубаха Дароки: Дюмарест изготовил из нее несколько мешочков, которые наполнил камнями, принесенными Дарокой, и привязал к концам трех связанных веревок. Затем он поднял созданное приспособление над головой и стал раскручивать его все быстрее и быстрее, придав огромную скорость, разжал руку, направив движение вращающегося оружия в сторону ближайшего дерева; оно ударилось о мишень, и веревки, утяжеленные камнями, обвились вокруг ствола.
– Мастерски! – восхищенно произнес Чом, высвобождая веревки, – где ты научился такому?
– На Маракелле. Такие приспособления тамошние жители используют на охоте за мелкими и очень быстрыми дикими зверьками. – Дюмарест подергал за веревки, проверяя узлы на прочность, осмотрел мешочки с камнями. – Тренированный человек может поразить этим бегущее животное с расстояния в сто ярдов.
Дюмарест молча стал отбирать подходящие по размеру камни для подобного оружия. Оно могло прекрасно пригодиться для борьбы на некотором расстоянии, а в ближнем бою он мог рассчитывать только на нож и дубинку. Хотя, если задуматься, то все это оружие было детскими игрушками в единоборстве с хорошо вооруженным воином…
– Мы могли бы помочь тебе, – негромко сказал Дарока. – Если нам удастся атаковать его одновременно с трех сторон, тебе будет полегче. Как минимум, мы отвлечем его внимание.
– Нет, – твердо сказал Сак.
– Почему? Может, ты испугался?
– Понятие поединка очень конкретно. Бороться могут только двое. И только в том случае, если Эрл погибнет, настанет наш черед, – Сак мрачно посмотрел на стены замка, – конечно, если Тормайл допустит это. Если он просто нас не убьет или не заставит умереть от голода и жажды.
Чом простонал:
– Прекратите говорить о воде и пище! Эрл сделает все, от него зависящее. Все, как надо. И если он не победит, то вполне можете считать себя трупами. – Его рука потянулась за пучком листьев, сорвала его. Чом жевал мучительно и долго, затем все с отвращением выплюнул. – Дерьмо. Даже вкус отвратителен. Эрл, все, что ты можешь сделать сейчас, это постараться отдохнуть, сэкономить хоть немного сил.
Отдых и ожидание… Как часто и раньше ему приходилось переживать эти мгновения перед сражениями и поединками. Заставить себя расслабиться, снять напряжение тела, мышц, которые могут ослабеть, если не дать им требуемого отдыха в нужный момент… Дюмарест лежал в тени густого дерева, глаза закрыты, словно во сне, но бдительного Чома это никак не обманывало: он знал, что Эрл в сейчас не просто человек, а агрегат, механизм, машина, которая накапливает энергию для броска, для мгновенного выброса, для активного действия.
Со стороны замка прозвучали заунывные, но требовательные сигналы трубы.
– Пора, – прошептал Дарока. Он глубоко втянул воздух, вслушиваясь в повторный призыв. Подъемный мост опустился, и из темноты проема арки показался боец, с которым предстояло жестоко схватиться Дюмаресту…
Воин не был похож на виденного ими раньше герольда. Его латы не были столь же отягощены золотистым металлом, но его фигура была такой же могучей, величественной, облаченной в серебристые доспехи. В сильных руках он сжимал копье, блестевшее на солнце острым металлическим наконечником. Животное, на котором он восседал, не было похоже на коня; оно было очень крупным, мощным, имело шесть ног и сильный, нервно подергивающийся хвост. Его пасть была приоткрыта, давая возможность увидеть ряд острых клыков, из глотки этого полусказочного существа бил сноп огня. Часть чьей‑то детской сказки, дикое смешение страхов и мечтаний, воплощенное Тормайлом в жизнь.
Чом смотрел на существо, представшее перед ними, во все глаза. Ему пришлось справиться с комом в горле, чтобы произнести вырвавшиеся слова:
– Эрл!.. Как ты сможешь сражаться с этим исчадием, с этим чудовищем?
Дюмарест напряженно наблюдал за всадником, движущимся по мосту. Он был прекрасно защищен металлическими доспехами, вооружен острым копьем, булавой, мечом и щитом. На щите было изображено подобие герба: сочетание алого, желтого и зеленого оттенков. Само по себе существо, считая человеческими мерками, не представляло чрезмерной опасности: его оружие могло быть применено лишь на близких дистанциях. Однако его конь‑дракон еще был загадкой по своим возможностям.
Существо, шедшее под седлом, было необычным, фантастическим, сказочным. Его круп был окрашен в зелено‑алый цвет с багровыми пятнами, глаза сияли изумрудным оттенком. Он определенно был очень стремителен и быстр в своих реакциях и движении. Его хвост был способен разить не хуже тяжелой дубины, клыки заменяли сотню клинков, пламя, извергающееся из пасти, могло жечь и испепелять. Будучи беспомощным в схватке с подобным зверем, Эрл мог стать легкой добычей всадника, вооруженного длинным копьем.
Дарока, пристально смотревший за движением воина, устало покачал головой:
– Похоже, Эрл, что тебе не оставляют даже малейшего шанса.
– Мы просто не можем бросить Эрла одного на этот бой, – Сак ожесточенно жестикулировал, – если нам и суждено в конце концов умереть, то гораздо правильней сделать это всем вместе, в поединке.
Дюмарест молча, не обращая внимания на возбуждение друзей, проверял оружие, успокаивал дыхание. Когда же существо, восседавшее на опасном звере, достигло конца моста, он выступил из‑под тени дерева ему навстречу. Он был готов сражаться, не дрогнуть и, если удастся, победить. Эрл цепко смотрел на животное: единственным уязвимым местом его были глаза, поразить их было достаточно просто. Эрл крепко сжал пращу в руке, а когда наездник приблизился на достаточное расстояние, стал раскручивать свое нехитрое оружие. Праща рассекала воздух, вращаясь, постепенно увеличивая скорость. Слышался негромкий, свистящий звук. Зверь остановился, навострив уши, подняв морду, зарычал, изрыгая пламя, и начал скрести землю когтями. Всадник натянул поводья, а затем ударил зверя по бокам шпорами, понукая его; зверь опустил голову, продолжая рычать, но медленно двинулся вперед.
Дюмарест напряженно выжидал, стараясь сосредоточить внимание на мерцающем изумрудном глазе, не разрешая себе видеть ни острие копья, ни сполохи пламени. Стропы пращи, удерживающие камни, были обмотаны вокруг кисти его руки. Один последний оборот – и Эрл высвободил самый большой из камней. Послышался свист, глухой, вязкий удар, – и зверь дико заревел, затряс головой, из его пораженного глаза фонтаном забила кровь.
Прежде, чем всадник сумел справиться с обезумевшим зверем, Дюмарест рванулся к нему и обеими руками мертвой хваткой впился в копье. Всадник попытался дернуть оружие на себя, но столкнулся с дилеммой: удержать равновесие на беснующемся животном или, держась за копье, быть вышибленным из седла. Он предпочел первое, и Дюмарест, чувствуя, что хватка воина слабеет, выдернул оружие из его рук и резко рванулся в сторону, перескочил через бьющий по земле мощный хвост животного, держа копье наперевес в обеих руках.
Воздух неожиданно донес тихий шепот Лолис:
– Прекрасно, Эрл. Ты все проделал превосходно!
Может быть, успел подумать Эрл, разворачиваясь, и готовясь к решающему удару. Он потерял пращу и дубинку, но копье, острое, металлическое, было сильным оружием, и он нацелил его в горло хищника. Если бы тот был обычным обитателем лесов, он бросился бы вперед, подставив себя под удар; но он был произведением изощренного разума Тормайла, и поэтому, разинув шире пасть, не обращая внимания на льющуюся из глазницы кровь, обдал пламенем деревянное древко копья Эрла. Дерево стало тлеть, дымиться, готовое загореться в любое мгновение; наконечник нагрелся и раскалился. Мощный хвост животного ходил из стороны в сторону, стараясь сразить врага, словно хлыстом. Дюмарест не стал терять ни мгновения. Развернувшись, он бросил копье в шею хищника, вложив в бросок всю силу мышц плеч, спины, рук. Удар достиг цели, а Дюмарест уже лихорадочно нащупывал выроненную прежде пращу, стараясь ее стропами спутать когтистые лапы животного. Это ему удалось. Зверь зашатался, падая на землю со спутанными ногами, истекая кровью из страшных ран на шее и морде.
Всадник, не удержав равновесия, грузно упал на землю под весом тяжелых металлических доспехов. Дюмарест уже успел выдернуть копье из шеи зверя, бьющегося в агонии, когда услышал повторный одобрительный шепот Тормайла:
– Да, Эрл, ты действительно фантастически стремителен и быстр. Но ты еще не победил окончательно…
Зверь издыхал, но его наездник сумел подняться на ноги, и теперь стоял, сжимая меч, булаву и прикрывшись щитом, готовый к бою. У Дюмареста же не было иного оружия, кроме острого ножа, крепко зажатого в руке.
Дюмарест развернулся, готовый обороняться и нападать. Его соперник, словно машина, робот, не знающий чувства страха и боли, неотвратимо надвигался, готовый к атаке.
Дюмарест сделал резкий выпад, направив удар острием ножа в грудь монстра между пластин панциря. Послышался звук рвущейся материи блузы, глухой удар. Эрл мгновенно отскочил, видя, что соперник, словно не почувствовав удара, угрожающе заносит свой меч.
Эрл отчаянно атаковал: разя, разрезая воздух, ткань, мнимое тело, словно на пружинах отдаляясь и приближаясь, резко меняя угол, направление, способ удара. Неожиданно он споткнулся обо что‑то, пытаясь увернуться от меча существа, и краем подсознания понял, что это «что‑то» было древком копья. Эрл левой рукой поднял его и из последних сил направил в мощный торс монстра, ближе к сердцу, а затем правой, сжимающей нож, нанес удар в открывшуюся на мгновение шею воина.
Воин зашатался, споткнувшись о тело мертвого зверя, потерял равновесие, и Дюмарест в отчаянном прыжке вонзил нож прямо в череп, между глаз этого сказочного и, казалось, наделенного бессмертием существа. Соперник грузно осел наземь, его тело дернулось несколько раз и затихло.
До слуха Дюмареста донесся, словно из небытия, торжествующий, победный крик Чома:
– Ты победил его, Эрл! Ты выиграл! Их чемпион мертв, и приз – наш!
Дюмарест устало взглянул на поверженного соперника: под шлемом, панцирем и доспехами была пустота. Призрачный боец, призрачный бой, выдуманная реальность…
Через мгновение и воин, и замок, и стены, и мост попросту исчезли… Сказочная легенда исчерпала себя. На месте недавнего миража высились холодные скалы и деревья долины. И больше ничего и никого; кроме хрупкой фигурки Майенн…
Дюмарест увидел ее за прутьями легкой, но прочной подвесной клети: маленькую, беззащитную, слабую. Ее огненные волосы разметались по плечам в беспорядке, словно факел, отражая свет солнца и неба. За ее спиной стоял Карн; его глаза были усталыми, тревожными, словно просили о чем‑то и одновременно не верили в это… В точно такой же клети, на расстоянии в несколько ярдов, находились Мари и Тек Кволиш.
Каждая из двух клетей была укреплена на одном из двух концов крепкой цепи, проходившей по скальной выемке; скала имела небольшой уступ, резко переходивший в крутой обрыв, за которым была бездна…
Дюмарест подошел к краю и глянул вниз. Дна расщелины видно не было. Он осмотрел подступы к клетям с обеих сторон: они были неприступны. Ландшафт в очередной раз изменился, мягкая и упругая почва равнины сменилась гладкими, неприступными скальными наростами.
Чом, ругаясь, приблизился к Эрлу; Сак и Дарока держались чуть позади.
– Что за дьявольщину это чудовище изобрело на этот раз? – Чом пристально вглядывался в клети и в находящихся внутри людей. – Ведь ты выиграл схватку, Эрл, и приз должен быть нашим. Какого черта он изобрел еще один опыт, или тест, чтоб ему пусто было?
– Невероятно, не правда ли? – донесся до них грустно‑насмешливый голос Карна, говорившего из своей клети. – То, что вы видите – это очередная задумка Тормайла. Он нам все вразумительно и доступно пояснил. Вы можете спасти только двоих из нас – половину, причем за счет двоих других.
Дюмарест, стоя на краю расщелины, внимательно осматривал все детали нового представления, новой сцены, предложенной им электронным мозгом Тормайла. Цепь, удерживавшая клети, была близко от него, он мог коснуться ее при желании, но чем бы это закончилось?
– Не касайся ее! – послышался предупреждающий голос Карна, – не предпринимай ничего, не подумав!
– Лучше объясни все как следует, подробно!
– Хорошо, – согласился Карн, – нам было сказано приблизительно следующее. – Он обвел рукой всю конструкцию, таившую в себе неизбежные смерти. – Клети подвешены на цепи, как ты видишь. Ваш выбор заставит одну клеть двинуться вверх, дав возможность двоим ее пленникам выйти наружу на каменной площадке у точки крепления. Другая же клеть неизбежно при этом двинется вниз, падая в бездну. Что будет с ее обитателями, объяснять тебе тоже ни к чему.
– Майенн, что скажешь ты?
– Карн объяснил все правильно, Эрл. Двое из нас противопоставлены оставшимся двоим. Вы должны сделать свой выбор, – она остановилась и, передохнув, тихо добавила, – кроме того, существует ограничение по времени: десять тысяч ударов сердца. По истечении этого срока обе клети провалятся в пропасть…
Что ж, надо отдать должное Тормайлу: два часа – вполне достаточный срок, чтобы сделать выбор… За спиной Дюмарест услышал частое, словно у загнанной собаки, дыхание Сака Кволиша, а затем его сдавленный вскрик:
– Тек! Я не могу поверить! Ведь она говорит неправду, скажи мне?
Его брат хмуро качнул головой: – Все так и есть.
– Мари?
– Она точно передала вам те слова, которые мы услышали от Тормайла.
Дюмарест спросил, пристально смотря в их глаза:
– Вы знаете какой‑нибудь способ выбраться оттуда? Или то, что мы должны сделать, чтобы освободить вас?
– Нет, – Карн оставался объективным, – я уже исследовал каждый дюйм этого проклятого сооружения.
– Тек?
– Эти клетки не имеют никаких замков. И, насколько я успел все осмотреть, они слишком прочны. – Его голос был тих и спокоен, как у человека, смирившегося с неизбежным страшным концом. – Как сказала Майенн, все зависит только от вашего решения, выбора.
Выбор, который ни один нормальный человек просто не в праве сделать, подумал Дюмарест. Видя, что Сак направился к краю обрыва, Эрл сказал быстро:
– Мы должны все обдумать, обсудить. Мы устроимся недалеко от вас, на поляне; в тени деревьев.
– Нет, – упрямо возразил ему Сак, – я останусь здесь.
– Ты сделаешь так, как сказал Эрл, – тяжелая рука Чома опустилась на плечо инженера, – мы ничего не выиграем, страдая на жаре, под палящими лучами. Пойдем. Ты, Дарока, тоже. Вернемся на то место, откуда мы следили за поединком.
Дойдя до тени, Дарока растянулся на земле, положив свой лук под боком. Чом, словно кошка, выбрал место поуютней и уткнулся носом в подстилку из листьев. Затем поднял голову и произнес, щелкнув языком:
– Я просто уверен, что эту бредовую идею он выудил из мозгов Мари. В ее домах наверняка есть увеселительные качели или что‑то похожее. Остальное? Карн, да и Тек, прекрасно знают все физические законы равновесия, притяжения.
– А что ты скажешь о жестокости всего этого? – Дарока заставил себя принять сидячее положение, хотя это далось ему с видимым усилием. Он явно погибает, чахнет, вдруг понял Эрл. Они все просто умрут, не дождавшись, пока спадет жара, от голода, истощения, усталости. Дарока между тем продолжал философски:
– Понимание и проявление понятия, чувства жестокости, свойственно только особям, высокоразвитых цивилизаций. Неизбежный спутник реальных поступков, перемещений, жизни. Кто из нас, оставшихся, имеет право сделать предлагаемый выбор? И как? Приняв любое из предложенных решений выбравший проиграет: просто невозможно жить с сознанием, воспоминанием о том, что когда‑то ты своим решением оборвал чью‑то жизнь.
– Все еще живы, – веско ответил Эрл, – и, возможно, никто и не погибнет. Сак, ты инженер. Как ты полагаешь, возможно или нет сломать механизм этого устройства без риска для жизни людей?
– Я не могу ответить на этот вопрос, пока не изучу все в деталях, – покачал головой Сак.
– Ты можешь попытаться. Даже я знаю, что удар камня по нужной точке выведет из строя любой механизм, машину, – Дюмарест остановил Сака, рванувшегося было к краю, – нет, не трогай пока ничего. Не сейчас.
– Ты не доверяешь мне?
Эрл ничего не ответил, лишь пристально посмотрел на клети, пропасть и тоненькую скальную ступеньку. С помощью огня они могли бы повалить деревья, соорудив настилы, которые помешали бы клетям провалиться в пропасть. С помощью веревки клетки можно было бы вытащить или подстраховать так или иначе. Но у них в распоряжении не было веревки; не было и времени на ее изготовление. И им никогда не успеть в отпущенные два часа изготовить крепкие настилы из деревьев…
– Да… это действительно проблема, – пробормотал Чом в задумчивости, так на него не похожей, – и мне, как это ни странно, не хочется принимать участие в ее решении. Ты, Эрл, волнуешься о судьбе Дженки, Сак – о брате. Но ведь только один из них может быть спасен. Может, бросить жребий?
– Нет, – резко возразил Сак.
– Может, вы попробуете решить свой вопрос, сразившись между собой? В таком случае Эрл наверняка победит.
Дюмарест тяжело взглянул на него и медленно произнес:
– Мы не сделаем ни того, ни другого. Нам не пристало прокладывать путь к спасению, уничтожая один другого по прихоти местного бога – Тормайла. У меня есть иное предложение.
Дарока, казалось, заинтересовался:
– Какое, Эрл?
– Мы просто не станем делать что‑либо. Бездействие.
– И дадим им умереть? – Сак разгорячился, волнуясь. – Эрл! Я не могу согласиться с тобой! Ведь Тек – мой брат!
– Ты забываешь, что только благодаря Эрлу ты остался жив, – резонно заметил Чом.
– Я это помню прекрасно. Я жив, но я желаю того же и моему брату!
Дарока тихо заметил: – Похоже, мы немного разгорячились и перешли на повышенные тона. Я полагаю, что для тех, кто заключен в клетях, не доставляет ни малейшего удовольствия слышать наши дебаты, призванные решить их жизни. Эрл, объясни, пожалуйста, что ты имел в виду, предлагая ничего не предпринимать?
– А что еще мы можем делать? Бороться? Забрать жизнь у двоих, чтобы спасти оставшихся? Мы и так слишком долго плясали под дудку Тормайла. Каждый последующий тест сменялся новым. У меня создалось ощущение, что пора взять «тайм‑аут». Мы будем просто отдыхать, ничего не предпринимая. Если ему угодно убить нас, то мы ничем не можем противостоять ему. Но, клянусь всеми чертями, я не сдвинусь ни на дюйм, чтобы дать ему возможность порадоваться или насладиться за мой счет!
– Эрл, – волнуясь спросил Чом, – ты не блефуешь?
– Не знаю. Мне кажется, что я точно выразил свои ощущения.
– Тебе кажется? – Сак сжимал кулаки, – и это – все?
– Тебе прекрасно известны все альтернативы.
– Ты хочешь сказать, что цена жизни Тека – смерть остальных? Да, я прекрасно сознаю это. Но Тек – жив! Ты слышишь? Жив!
– Замолчи! – сорвался, не выдержав, Дарока, – ведь они слышат каждое твое слово!
– Прекрасно! – Сак был на грани истерики, срыва. Собрав остатки сил, он вымолвил. – Я обязан тебе своей жизнью, и не могу забыть об этом. Ты можешь просить меня о чем угодно, но не о жизни моего брата. Подумай, как следует, сам: любой мужчина сможет иметь женщину – и не единственную. Но я никогда не смогу сказать того же о моем брате.
– Звучит вполне логично, – заметил Чом, – и, мне кажется, каждый из нас понимает это. Давайте следовать логике. Я, похоже, был не прав, когда сказал, что меня этот выбор не касается. Я забыл о капитане, а если дело касается логики, то надо говорить о нем. Какой смысл нам спасать остальных, если никто из нас кроме капитана не сможет вести корабль? Из них всех, четверых, самый важный, в смысле сохранения жизни, – Карн. А тот факт, что Дженка находится в одной клети с ним – это удача для Эрла. Спасти одного из них – значит спасти обоих, а капитан должен быть спасен обязательно, если мы когда‑нибудь собираемся покинуть эту чертову планету. Прими мои соболезнования, Сак, но, похоже, нам придется пожертвовать твоим братом во имя спасения всех остальных.
Дюмарест резко повернулся к нему:
– Мы никого из них не принесем в жертву, – произнес он твердо.
Чом слегка опешил.
– Никого? Прекрасно, Эрл. Это твое мнение. Но нас здесь четверо, а я голосую за капитана.
Дарока? Дарока сказал тихо, но еще твердо:
– Мы не станем предпринимать ничего. Я думаю, Эрл прав.
– Значит, двое – за то, чтобы ждать, один – за капитана. Похоже, Сак, ты оказался в меньшинстве. – Чом подумал и прибавил мягче. – Если ты, конечно, не надумаешь присоединиться ко мне.
Дюмарест встал и покачал головой:
– Вы все слышали, что я сказал раньше. Мы не станем предпринимать ничего. И если у кого‑то из вас поднимется рука на совершение убийства кого‑то из тех четверых, то он тут же умрет от моей руки. Сак, сядь и расслабься, отдыхай. Сейчас мы можем только ждать.
– Но ведь мы можем просто поговорить с ними? – Сак направился к скалистому обрыву. – Мне есть, что сказать своему родному брату, да и тебе, наверняка, хочется пообщаться с Майенн.
Неожиданно Сак развернулся, и бросился на сидящего Дюмареста, подняв тяжелую дубину для удара, целясь прямо в голову. Дюмарест успел среагировать, но лишь настолько, чтобы избежать молниеносного, смертельного удара. Дубина скользнула чуть сбоку, сбив его с ног, ослепив болью и кровью…
Дюмарест, как сквозь сон, услышал вскрик Дароки, проклятия Чома, топот ног, шлепающих по грязи. Эрл с трудом поднялся на ноги, чувствуя себя не очень твердо, но готовя нож. Он молча опустил его, поняв бесполезность броска: Сак был уже на скалистой подножке, стремясь рукой подтянуть к себе дальнюю клеть. Эрл лихорадочно нащупал на земле булыжник и бросил его изо всех сил, целясь в спину Сака. Удар достиг цели, Сак упал, но всего лишь на мгновение, тут же поднялся и продолжил выполнение своего плана. Эрл наклонился, ища следующий камень, побольше, и, выпрямившись, вдруг отчетливо услышал над ухом звон спущенной тетивы, почувствовал вибрацию воздуха, рассеченного летящей стрелой, и посмотрел вперед.
Сак вскрикнул, поднял руки к горлу, словно пытаясь вырвать вонзившуюся в него стрелу, и рухнул вниз, всей тяжестью тела заставив клеть с Теком и Мари устремиться вниз, в пропасть, а вторую клеть – подняться вверх…

Глава 13

Чом вожделенно улыбнулся и впился зубами в огромный кусок еще дымящегося мяса, сок которого тек по его щекам и подбородку. Он жевал торопливо, стараясь проглотить как можно больше, и при этом отпивал золотистое вино из бокала, зажатого в его второй руке:
– Присоединяйтесь, друзья! – пригласил он остальных, – давайте отметим наше освобождение! Тормайл оказался вполне великодушным.
Пища для подопытных крыс, угрюмо думал Дюмарест, все блага в награду за примерное поведение в проводимом опыте. Прекрасный дом, появившийся ниоткуда, в нем – стол, уставленный всевозможными яствами, винами, закусками. Чом, казалось, был вполне доволен и наслаждался жизнью.
– Присоединяйтесь! Что же вы медлите! – еще раз повторил он, прожевывая очередной кусок. – Эрл, Майенн, все! Ешьте, пейте вдоволь, радуйтесь, что вы живы и все так хорошо закончилось. А попозже Майенн споет нам одну из своих замечательных песен. Сейчас же – вкусите эту пищу. Может, она и синтетическая, но такого прекрасного мяса я никогда не ел! Вино же просто чудесно.
Дарока отрицательно качнул головой, брезгливо усмехнувшись. Карн, казалось, находился в состоянии оцепенения; его мысли и чувства витали где‑то очень далеко от реальности. Майенн отпила немного вина из предложенного бокала.
– Эрл? – она вопросительно смотрела на него. Ей очень хотелось поговорить, обсудить то страшное, что уже осталось позади, описать ему весь пережитый ею ужас и отчаяние, когда она качалась в хрупкой клети над пропастью. Дюмарест же был задумчив и молчалив: теперь все, что произошло, уже принадлежит прошлому, ворошить которое он не считал нужным.
Он мягко взглянул на Майенн:
– Поешь, – сказал он, – ты, наверное, очень проголодалась.
Она недоуменно посмотрела на него: – Почему ты говоришь так? Ведь мы ели совсем недавно, на поляне у корабля, или ты забыл?
Гибкое сжимаемое время, понял он. То, что для одних было минутами, для других превратилось в тяжелые мучительные часы ожидания и борьбы.
– Эрл! – Майенн была очень взволнована и ей трудно было молчать, – я слышала обрывки вашего разговора, спора, пока мы находились в клети. Неужели ты действительно собирался только сидеть и ждать, ничего не предпринимая?
Правда была слишком жестока, и он спросил:
– Разве это важно теперь?
– Теперь – нет, – легко согласилась она, – но мне все‑таки интересно знать, что произошло бы, если бы Сак не принял собственного решения? Неужели мы бы все погибли? Или Тормайл придумал бы еще что‑нибудь?
Дюмарест нетерпеливо вздохнул, но промолчал, чувствуя слишком большую ответственность за любое сказанное сейчас слово. Он взглянул на Чома: тот воспользовался предлогом их кажущейся победы, чтобы вдоволь наесться и напиться. Но реально это была далеко не победа, а лишь передышка в последующей неизвестной и опасной борьбе.
– Бедный Сак, – вздохнула, задумываясь, Майенн, – и его брат. И Мари тоже. Они не заслужили той смерти, что выпала на их долю. Умереть просто так, ни за что.
Дюмарест прервал ее:
– Постарайся сейчас не думать об этом.
– Я попробую, – послушно пообещала она, – но именно ты спас мне жизнь, Эрл, и я никогда этого не забуду.
– Благодари Дароку, а не меня. Это он направил ту стрелу, что остановила Сака.
– Дароку? – Майенн направилась к другу и коснулась его руки. – Я должна поблагодарить тебя. За то, что ты сделал для меня и Карна. Это был хороший и очень точный выстрел, хотя он не принес спасения Теку и Мари. Верь мне, Эрл никогда не забудет твоего мастерства и поступка.
Дарока медленно поднял свой бокал, отпил из него и медленно проговорил:
– Ты благодаришь меня за то, чего я не делал, Майенн. У меня уже не оставалось сил на то, чтобы натянуть тетиву. Лучше скажи спасибо Чому.
Чом? Дюмарест в недоумении посмотрел на толстого, нескладного и такого земного человека, наслаждавшегося в данный момент очередным куском мяса. Но ведь Чом всегда отрицал свое умение владеть луком! Может, случайно удачный выстрел от отчаяния? Это удобный ответ, но он не устраивал Эрла. До сих пор он считал, что это именно Дарока выстрелил в Сака, но зачем ему отрицать это?
Карн, молчавший до сих пор, уставясь в никуда, вдруг, словно очнувшись, произнес:
– Как мне объяснить им все это? Когда мы вернемся на Айетт, что я им всем скажу? Почти все пассажиры мертвы, капитан – тоже, корабль – почти мертв. Как и мы.
Чом уставился на него в полном недоумении:
– Что тебя все еще волнует, черт возьми?
– Но они захотят узнать все подробности, – устало вымолвил Карн. Дюмарест понял, что он имеет в виду разные формальности, комиссии, неизбежные официальные запросы и прочее.
– Скажи им правду, – посоветовал Чом.
– Ты полагаешь, что они поверят?
– У них не будет выбора. У тебя есть несколько свидетелей, которые вместе с тобой пройдут все тесты и проверки на правдивость показаний. Но зачем нам вообще лететь на Айетт? Галактика бесконечно велика, а у тебя теперь есть свой собственный корабль! И я уверен, что никто из нас не станет возражать, если ты откроешь свое собственное торговое дело. А мы вступим в долю, а? – Чом засмеялся, довольный мыслью, пришедшей ему в голову. – Регулярный доход, благополучие до конца дней! Комфортный дом на удобной планете. Что скажешь, Эрл?
– Карн должен исполнить свой долг.
– А что такое долг? – Чом пожал плечами. – Ведь мы живем только один раз, мой друг. Жизнь дается каждому из нас, чтобы он сумел распорядиться ею как можно лучше. И Карн будет глупцом, если упустит свой шанс. Дарока, ты согласен со мной?
– Эту философию жизни мне приходилось слышать уже не раз и раньше.
– Ты так лаконичен? – Чом поставил на стол свой бокал и отодвинул тарелку. – Что случилось со всеми вами? Мы вылезли из чертовских переделок, победили Тормайла, справившись с его проклятыми тестами, а вы сидите хмурые, словно на похоронах? – Чом обвел рукой дом, в котором они находились. – Скоро мы распростимся со всем этим и будем лететь на своем корабле сквозь бескрайнюю Галактику. Я знаю несколько уголков, где мы сможем чувствовать себя по‑настоящему прекрасно. Контракты, фрахт, перелеты… Пассажиры, готовые платить деньги и рисковать за Высокие и Низкие перелеты. Мы возьмем все, что удастся взять от этой сложной жизни, черт побери! И мы правы. Мы – победители, и трущобы нищеты – не для нас!
Чом мигнул, закашлялся, и Дюмарест понял, насколько сильно пьян он был.
– Что ты скажешь, Дарока? – Чом не собирался молчать, он хотел выговориться.
– Делай, как тебе самому удобней. Мне уже доводилось однажды высаживаться на планете, которую считали высокоцивилизованной…
– А ты, Эрл? Из всех нас – у тебя самое большее право выбора и слова. Ты – настоящий победитель!
– Победитель? Кого? Чего? – Дюмарест был резок, категоричен в своих высказываниях. – Победитель, достойный жалкого поощрения в виде комфортного дома, куска мяса и бокала вина? Или ты вдруг вспомнил о мертвых?
– Они уже не вернутся, – резонно заметил Чом, – а мы пока живы. Эрл, давай выпьем за это!
– Пошел ты к черту! – сказал в сердцах Эрл и вышел из комнаты…
Майенн вышла за ним на свежий воздух, где мерцающее небо дарило всем свой холодный, однообразный свет. Ландшафт и обстановка снова изменились; все клети, скалы, пропасти – исчезли. Только вдали виднелась в дымке одинокая гряда гор, отдельные деревца и кустарники оживляли каменистую почву равнины. Жара спала, и, казалось, наступил мягкий летний вечер, которым надо было наслаждаться и радоваться.
Дюмарест оглянулся, рассматривая их очередное жилище, созданное Тормайлом. Дом был добротным, каменным, с пристройками, колоннами, террасами и черепичной крышей. Вокруг него раскинулся фруктовый сад, яркая зелень которого должна была радовать глаз, с ухоженными дорожками, цветниками с удивительными цветущими растениями, уютными беседками и клумбами.
– Здесь очень красиво, – тихо сказала подошедшая незаметно Майенн. – Эрл, любимый, если бы у нас с тобой когда‑нибудь мог появиться именно такой дом, то я была бы по‑настоящему счастлива. В этом доме был бы просторный холл, несколько комнат для гостей. Были бы спальни, гостиные, кабинеты и детская. Детская комната для наших детей, Эрл. Я еще не настолько стара, чтобы не быть способной подарить тебе сыновей, Эрл.
И дочерей, которые будут петь так же волшебно, прекрасно, как их мать. Он мог бы иметь такой дом, подумалось Эрлу, а для некоторых мужчин – это все, чего бы они желали в этой сумбурной жизни. Награда, замена, приз за его несбывшуюся мечту о родной Земле, которую он так давно и так безуспешно ищет. Противовес далеким, голым, заброшенным планетам, которые он видел или должен был узнать в своих бесконечных поисках.
Дюмарест повернулся к Майенн лицом, увидел сверкающую бронзу ее волос, нежный овал лица, блестящие большие глаза. Он осторожно коснулся ее матовой кожи, чувствуя биение крови, жизни, неистового желания и любви. Он почувствовал вдруг всю ее хрупкость, беспомощность, одиночество и понял, что он просто обязан защитить, укрыть ее от невзгод, как любой мужчина – любимую женщину.
– Эрл? – она нежно смотрела на него, коснулась рукой его лица, и спросила чуть тревожась, – что‑нибудь не так, любимый?
– Нет, все в порядке.
– Не лги мне, Эрл. Я всегда очень чувствую твой обман.
– Все хорошо, не волнуйся.
Ее было очень легко убедить. Она успокоилась, улыбаясь, и расслабилась в его объятиях.
– Мне очень хочется, чтобы у нас все было свое, Эрл. У тебя и у меня. У нас.
– Позже.
Она не спорила, почувствовав вдруг всем женским существом его острое желание остаться одному, решить, обдумать что‑то. Она тихо сказала:
– Я выбрала для нас комнату в этом доме; третья слева после столовой. Ты не задержишься здесь слишком долго?
– Нет…
Дарока наблюдал, как Майенн вошла в дом. Он смотрел на нее несколько мгновений, а потом направился туда, где стоял Эрл.
– Она очень красива, Эрл. И ты никогда не узнаешь, как я завидую тебе и ревную. – Дарока помолчал немного и, не слыша ответа, продолжил. – Я говорю банальные вещи, но старые привычки умирают долго, а вся моя жизнь, в сущности, прошла за пустыми и тривиальными беседами. Но с тобой я искренен. Майенн любит тебя и может сделать счастливым.
Дюмарест тихо ответил:
– Возможно.
– Ты сомневаешься в ней? Нет. Здесь что‑то другое. – Он прислушался к громкому голосу Чома, доносившемуся из‑за приоткрытой двери. – Ты только послушай, что говорит этот болван. Он пытается уговорить Карна жить ради своей выгоды: пиратствуя или что‑либо еще. Но он попусту теряет время. Наш капитан – человек совести и чести. Он будет выполнять свои обязанности, не смотря ни на какую личную выгоду.
– Ты очень устал, – заметил тихо Эрл, – тебе надо поесть и отдохнуть.
– Я сделаю это позже, когда немного приду в себя. А сейчас, стоит мне только прикрыть глаза, как я снова вижу твою спину на фоне утеса, чувствую одновременно и полное бессилие и острую необходимость защитить тебя… Есть и еще кое‑что. Чом считает, что все наши злоключения уже окончены. Я же совсем наоборот. Впрочем, как и ты, я полагаю.
– Да, – тихо согласился Эрл, – я не думаю, что все осталось позади…

* * *

Он проснулся и тотчас же понял, что что‑то не так. Он перевернулся, оглядываясь, и понял, что Майенн рядом нет. Майенн исчезла, он находился один в их комнате, окно было открыто, и ветки деревьев тихо покачивались, словно шепча о чем‑то. Эрл лежал на роскошной кровати, вся обстановка комнаты подчеркивала роскошь, богатство: серебро и хрусталь, дерево и фарфор. Его взгляд остановился на роскошном персидском ковре, покрывавшем пол, перешел на кресло. Дюмарест окончательно проснулся и быстро оделся. Он приоткрыл дверь в ванну, затем на кухню, потом коснулся рукой третьей двери. Комната за ней была необычной, пол устлан деревянным покрытием, на стенах – картины, цветы, орнаменты, ручные поделки, изготовленные, как казалось, руками искусных мастеров прошлого…
– Тебе нравится это, любимый?
– Майенн?! – он быстро обернулся навстречу призрачной фигуре, видневшейся в дверном проеме. Свет был неярким, приглушенным; Эрл пристально всматривался в черты возникшей женщины, ощущая смутное беспокойство. Он вдруг осознал, что это была вовсе не Майенн…
– Снова ты, – выдохнул он устало, – вездесущий Тормайл.
Она улыбнулась, подошла ближе к нему и взглянула прямо в глаза. Она, или он – Тормайл в обличье Лолис – была одета так же, как и раньше, у ручья: воплощение молодости, чистоты, красоты и желания. Но он заметил и новые черты. Прежняя Лолис была так же молода и прекрасна, но ее лицо выражало легкое недовольство и чувство превосходства, с легким налетом ограниченности и эгоизма. Сейчас в ее взгляде Эрл уловил новую для себя глубину чувств, переживаний и ощущений. Ее волосы также сменили оттенок: они стали почти золотисто‑каштановыми, а не темными, ореховыми. Слегка изменился и тембр голоса, став ниже, богаче по оттенкам, бархатистей. Симбиоз Майенн и Лолис, грустно и обреченно отметил Дюмарест. Новое вещество, добавка чужих компонентов, синтез… – и результат…
– Я спросила, как я нравлюсь тебе такая, любимый, – она медленно скользнула взглядом по комнате, – я сделала все это только для тебя.
– Так же, как и клетки?
– Нет, лишь как место, где мы смогли бы побыть вдвоем. Или тебе хочется, чтобы я молила о сострадании, защите? Я должна еще как‑то измениться? Эрл, почему ты постоянно отталкиваешь меня? Борешься против? Мне бы очень хотелось по‑настоящему подружиться с тобой!
Он произнес горько:
– Ты уже достаточно наглядно продемонстрировала это свое желание!
– Ты говоришь об испытаниях, выпавших для вас? Но, Эрл, мне необходимо было убедиться, понять. Эксперимент должен был быть доведен до логического конца… Налить тебе немного вина, любимый?
– Нет.
– Почему же? Ведь ты недавно пил здесь с другой женщиной, почему же не со мной?
Дюмарест, почувствовав внезапный толчок, волну чувств, внутренне напрягся. Майенн была очень ревнивой, и он никак не мог понять, почему Тормайл предпочел именно женское обличье для общения с ним. В эксперименте, который он навязал им, чувствовалась только жесткая логика машины, да и кем иным он мог быть, как бы ни пытался?
Дюмарест спросил внезапно:
– А ты умеешь пить?
– Конечно! – ее смех был похож на звон горного ручья, – неужели ты полагаешь, что я похожа на те грубые создания, с которыми тебе пришлось сражаться в долине? Эрл, дорогой, я совсем на них не похожа; я гораздо тоньше и совершенней. И мое тело вполне живое и человеческое во всех отношениях! – она немного повернулась, чтобы доказать свои слова, дав ему возможность оценить красоту и совершенство линий ее прекрасного тела. Затем, протянув руку, она сделала два небольших глотка вина из его бокала и, засмеявшись, произнесла:
– Я могу есть, пить и делать все, что положено настоящей женщине вашего рода!
– Твоя кровь тоже настоящая?
– Да, – она подошла ближе и протянула ему руку, – нанеси мне рану, если ты хочешь проверить это. Используй свой нож. Убей меня, если это доставит тебе удовольствие.
Конечно, он вполне мог сделать то, о чем она говорила. Он мог вонзить нож прямо ей в сердце, но стоило ли? Как долго она оставалась бы мертва? Даже если бы ему удалось убить этот призрак, то как это отразится на планетарном мозге, на Тормайле?
– Ты не хочешь причинять мне боль, Эрл, – произнесла она, опустив руку, – ты великодушен и добр, ты всегда думаешь и о других, а не только о себе. И ты очень хорошо показал мне, что такое настоящая любовь.
Дюмарест потянулся за своим бокалом вина, осторожно отпил маленький глоток и немного подождал, пытаясь определить вкус языком. Он ощущал непонятную опасность, угрозу, словно он стоял в полной темноте рядом с невидимым существом, собирающимся напасть на него. Эрл чувствовал опасность каждой клеточкой тела, не видя ее глазами. Это подсознательное чувство не раз спасало его за всю нелегкую жизнь.
– Любовь… – нежно произнесла Лолис, – слишком сложное и неопределенное чувство, как ты однажды сказал мне, Эрл. И у нее столько граней, форм, оттенков. Любовь человека к своему брату, к своим друзьям, и она может быть настолько сильной, что заставляет людей рисковать своими жизнями. Любовь мужчины к женщине. Женщины к мужчине. Страсть, которая может толкнуть и на убийство. Никогда прежде я не знала подобного. Однажды мне даже показалось, что это чувство похоже на сумасшествие, болезнь.
Эрл горько сказал:
– Некоторые люди вполне могут согласиться с тобой.
– Но не ты, Эрл.
– В некоторых случаях – и я тоже.
– Нет. Тогда это чувство уже не будет любовью, ведь ты не раз говорил мне об этом. Жадность, может быть, эгоизм, желание подчинить другого своей воле, но это уже не любовь.
Она все хорошо поняла, почувствовала, вдруг подумал Дюмарест, может быть, даже слишком хорошо. Он отпил еще немного вина, раздумывая обо всем. Он, конечно, мог попробовать сыграть на тонких чувствах женщины, напомнив ей о чувстве порядочности, доброты к другим, манипулируя словами и эмоциями, чтобы достичь определенного результата. Но все это не относилось к Тормайлу. Ведь существо, стоявшее сейчас перед ним, не было живой женщиной, а всего лишь воплощением фантазии мощного электронного интеллекта.
– Ты согласна, что мы ответили на твой главный вопрос? – он внимательно смотрел ей в глаза, – ты узнала то, что стремилась узнать.
– Да, Эрл.
– Тогда ты дашь нам возможность улететь отсюда?
Она молча ответила на его взгляд, повернулась и прошла к дивану, стоявшему у дальней стены, пригласив его следовать за собой. Когда он сел рядом, она спросила ласково:
– Почему ты так спешишь, Эрл? Ведь я дала все необходимое твоим друзьям: они удобно устроились, отдыхают, у них есть все, что им надо сейчас.
– Этого недостаточно. Люди – не животные, которые довольствуются лишь изобилием еды и удобствами, очень смахивающими на клетку.
– Ты считаешь, что этого мало? Надо добавить еще что‑то? Может, дом должен быть больше, еда разнообразней? Или они скучают без шумных утех, развлечений, шоу?
Эрл опустил бокал на стол и твердо произнес:
– Ты говорил, что корабль способен лететь, неисправности ликвидированы. Еще раньше мы заключили сделку с тобой. Наши обязательства выполнены, когда же ты сдержишь свое обещание?
– Чуть позже, Эрл.
– Ты отпустишь нас?
Она засмеялась, тихо и нежно: – Конечно, дорогой. Об этом тебе не стоит беспокоиться. Но не так быстро. Я так долго мечтала о разнообразии, свежих ощущениях, что не стоит лишать меня маленьких радостей, которые доставляет мне ваше присутствие здесь.
Он резко спросил, чувствуя, что уже не в силах сдерживаться:
– Ты снова собираешься испытывать нас в сражениях, выматывать новыми тестами ради собственной забавы?
– Нет. – Она повернулась к нему, приблизившись настолько, что он почувствовал мягкость ее кожи, тепло, исходящее от всего ее существа. Именно так вела бы себя настоящая женщина, но она – не женщина, снова оборвал себя Эрл, и он постоянно должен помнить об этом.
Словно прочитав его мысли, она произнесла тихо:
– Эрл, прикоснись ко мне, пожалуйста. Обними меня. Закрой глаза и будь честным с самим собой: неужели между мной и той, твоей женщиной, все еще есть разница?
Он мог объяснить ей все различие, несхожесть между ними, но промолчал.
– Эрл, ты только представь, насколько одинока и однообразна моя жизнь, – мягко продолжила она, – долгие, долгие годы пустоты и одиночества. А теперь все изменилось. Я поняла, насколько интересной, живой может быть эта жизнь; полной чувств, эмоций, переживаний. Тебе не стоит объяснять все это. Ты сам прекрасно знаешь, насколько ценно, желанно общение с другими после многих дней холодного одиночества, молчания. Понимать, что другой человек разделяет с тобой радость, боль, любовь. Любить и быть любимой. Принадлежать кому‑то, кто нуждается в тебе так сильно, что готов отдать и жизнь. Для тебя это все обычно, ты живешь так всегда. А я только начинаю понимать все многообразие жизни, которого я никогда не знала раньше. А ты можешь мне дать все это. Дать радость и счастье. Я очень хочу этого, Эрл! Ты можешь дать мне все, о чем я мечтаю!
Дюмарест спросил тихо:
– Я?
– Да, Эрл, именно ты!
– Я не совсем понимаю тебя, Тормайл. Что я способен дать тебе? Чего тебе еще не хватает в твоем существовании?
Она коснулась обеими руками его плеч и заглянула прямо в глаза. Ее золотистые волосы отражали мерцающий уютный свет лампы, прекрасные, волнистые, мягкие и красивые, как и ее лицо, ее глаза…
– Не будь глупцом, Эрл. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Но если ты хочешь, чтобы я произнесла все, как есть, то – пожалуйста. Я люблю тебя, дорогой. Я очень люблю тебя, и хочу твоей ответной любви…

Глава 14

Глубокие борозды, заполненные кристаллами, бесконечные извивающиеся проводники, наполненные проводящей жидкостью, пульсирующее сердце из частичек, представляющих собой атомы, электроны… Все это контролировало силы, безграничные по своим возможностям, мозг, который, шутя, играл пространствами, планетами и мирами космоса, не говоря уже о мельчайших созданиях, которыми для него были люди.
И этот всемогущий монстр молил, просил о любви, мечтая быть любимым и желанным…
Дюмарест думал механическими, техническими терминами, хотя отдавал себе отчет, что не прав. Тормайл не был чисто электронным, искусственным созданием. Он представлял собой нечто большее, это была своеобразная форма жизни, огромный интеллект, слишком мощный, чтобы быть понятым в деталях, полностью. Было и проще, и приятней думать об этом монстре, как о женщине: учитывать обычные женские чувства, желания, возможности.
Дюмарест тихо и осторожно сказал:
– Ты узнал меня гораздо лучше, чем я мог предположить, Тормайл. Может даже показаться временами, что ты способен чувствовать и переживать, как живой человек. Тебе, как ни странно, свойственно даже чувство юмора.
– Эрл!
– Да, ведь я полагаю, что все сказанное тобой в последние минуты есть не что иное, как хорошая шутка, розыгрыш.
– Ты действительно думаешь именно так? Нет, милый, я говорила все очень серьезно. Неужели тебе так сложно влюбиться в меня? Если тебе не нравится мой внешний вид, нынешний мой облик, то я могу сделать все, чтобы тебе было приятно смотреть на меня, не сомневайся! Я даже могу предложить большее: стоит тебе лишь только подумать о чем‑то, и я тут же исполню любое твое желание, мечту. Ты понимаешь меня?
Обстановка вокруг них постепенно менялась; стены раздвинулись, изменилось освещение, мебель, мелочи вокруг. Все стало изысканней, тоньше, роскошней. Появились еще двери, за которыми виднелись холлы, следующие залы, тихо склонившись в поклоне, стояли послушные слуги, готовые исполнить малейшее желание своего хозяина. За огромными застекленными окнами виднелись обширные сады, возделанные поля, дороги с мелькающими машинами, пешеходами… Где‑то вдали виднелось море с плескавшейся у берега рыбой, сновавшими лодками и парусниками, залитыми солнцем. Перед домом танцевали стройные и красивые женщины, способные дать счастье любому искушенному мужчине.
И все это богатство – за один миг любви. Власть большая, чем обладал самый могущественный человек, правитель любой самой богатой Галактики. Мир, в котором он, Дюмарест, был бы уважаемым и достойным поклонения повелителем, монархом, властелином. И даже богом…
Ирония судьбы. Мираж, способный стать реальностью.
Дюмарест молча ждал, пока вернется все прежнее, налил себе вина и отпил большой глоток, испытывая куда более сильное чувство, чем простая жажда. Любой мужчина, человек, испытывает время от времени необходимость получить подтверждение своим способностям, качествам, почувствовать свою нужность и необходимость для чего‑то или кого‑то. Она очень наглядно показала ему все воочию… но только в качестве платы за его отношение, поступок, чувство, службу…
Вместо всего этого Эрл произнес вслух обтекаемые слова:
– Ты сулишь слишком много, Тормайл. Много для меня, ведь я – смертен, и состарюсь очень скоро. А ты заскучаешь гораздо раньше, чем это произойдет.
– С тобой и твоей любовью мне никогда не станет скучно или одиноко, Эрл.
– А что ты скажешь о моем возрасте и смертности?
– Твой возраст? – девушка звонко рассмеялась, – это такая мелочь! Любимый, я могу сохранить весь твой мозг, твое сознание, то, что составляет твое собственное «я». Это будет сохранено навечно, станет моей частичкой. Ты никогда не умрешь. Твое тело состарится со временем, но я легко смогу заменить его на другое. Мы будем вместе вечно, Эрл. Всегда. Вместе с нашей любовью.
Молодая девушка, влюбившаяся в первый раз, дающая обещания, в которые она сейчас очень верит, но которые она никогда не сможет выполнить. Год, может быть, десять, но новизна и сила чувства неизбежно иссякнет; она станет нетерпеливой и, в лучшем случае, капризной женщиной. В худшем случае – тираном, способным испепелять и властвовать. Но даже если всего этого не произойдет, то во что превратится его гордость, купленное достоинство?
Он поднялся и нетерпеливо направился к двери. Снаружи было очень тепло и прохладно одновременно. Пахло цветущими растениями, слегка тянуло морским воздухом и запахом водорослей и песка. Но все равно Эрла не покидало ощущение замкнутого пространства, клетки, тюрьмы. Вся планета напоминала тюрьму, в которой их держали насильно, несмотря на временный комфорт и посулы. Хотелось бежать, вырваться, исчезнуть отсюда навсегда.
Он вымолвил твердо:
– Ты не нуждаешься во мне.
– Милый, ты не прав.
– Ты забудешь все очень скоро. Как только мы улетим отсюда, все останется в прошлом, приобретет окраску незначительности, мимолетности. Это все лишь маленький эпизод в твоей долгой жизни. Сейчас тебе это дает ощущение новизны, кажущейся полноты ощущений. Но это лишь потому, что ты слишком много чувств вложил в тот образ женщины, на который стараешься походить. Твой мозг слишком совершенен, гибок и восприимчив. Изменись в очередной раз, и ты забудешь все прежние переживания и желания. Любовь – это не то, что ты полагаешь. Ее нельзя зажечь или убить по желанию, по прихоти. Это не радость. Это страдания, и сильная боль. Однообразная и бесконечная игра всегда надоедает. Повторения слишком утомительны. Ты прекрасно должен понимать это.
Она вела себя странно тихо и устало. В ее голосе не осталось ни одной веселой и легкой нотки, когда она спросила:
– Ты отказываешь мне?
Он постарался смягчить свой ответ: – Это не отказ. Не в том смысле, о котором ты подумала. Но я всего лишь обыкновенный мужчина, а ты – целый мир, планета. Что может быть общего у нас? Я согласен, что ты мне можешь дать все, что бы я ни пожелал; но что я могу дать тебе взамен? Защиту? Так она тебе не нужна. Комфорт? Каким же образом? Дружбу, товарищество? Но я до сих пор не могу полностью понять и почувствовать всю сложность твоего существа, жизни. И поэтому я повторю снова: ты не нуждаешься во мне.
– Эрл, ты ошибаешься. Очень сильно. Мне очень нужна одна вещь, которую не может мне дать никто, кроме тебя.
Пришла минута расплаты, кульминация всего эксперимента, частичкой которого он так долго был, понял Эрл. Или это лишь казалось ему. Он вдруг понял, что сейчас ни о чем нельзя говорить и думать с полной уверенностью. Он мог сопротивляться или соглашаться с ней. Если бы она была живой женщиной, он мог бы пообещать ей золотые горы, а в удобный момент – просто исчезнуть. Но как он мог освободиться из душащих щупалец тирании планетарного интеллекта?
Он снова повторил то, что он уже неоднократно говорил:
– То, о чем ты просишь – невозможно. Я не могу любить планету, мир.
– Ты не имеешь права говорить о мне так, Эрл. Я – просто женщина.
– Если бы это было так, я просто убил бы тебя. Хотя бы за то, что ты приготовила нам в долине.
– Ты говоришь о проведенном опыте? – Она пожала плечами. – Может, и стоит называть вещи своими именами. Девушка, например. Она очень нравится тебе. Но почему именно она, а не я? В чем я отличаюсь от той, ради которой ты рисковал своей жизнью?
Он резко повернулся, и посмотрел ей в глаза:
– Неужели ты до сих пор не поняла этого? Тебе не свойственны поступки настоящей, нормальной женщины. Ты являешь собой красивую картинку, не более. Черт побери, но ведь ты даже не человек!
– А если бы я была им?
Он заколебался, вдруг почувствовав угрозу, жалея, что сказал слишком много, возможно, выдав себя. Оскорбленная в своем чувстве любви женщина может стать смертельным врагом, который не остановится ни перед чем. Который просто не станет выбирать средства и методы в своем слепом желании отомстить или достичь цели. А он прекрасно знал, насколько жестокой и беспощадной она могла быть.
Настало время лжи. Хитрой, изворотливой, бесстрашной. Во имя своего спасения. Во имя спасения друзей.
– Если бы ты была настоящей женщиной, то все было бы по‑другому. Ты прекрасна, тебе это хорошо известно, и любой мужчина счел бы настоящей честью назвать тебя своей. Любимой. Но ты – не человек, и мы оба прекрасно сознаем это, – он задумался, и добавил горько, – это то, что я не имею права ни на секунду забывать.
– Эрл, но ты смог бы любить меня, если бы я была настолько же человечной, живой, насколько ты хочешь, ты чувствуешь?
– Может быть.
– А если бы я родила тебе сыновей?
Он почти рассмеялся про себя, но это уже переставало быть игрой слов, чувств и возможностей.
– Тогда, безусловно, да. Но это невозможно, и ты прекрасно знаешь это. Так почему бы тебе не выразить свою любовь тем, чтобы отпустить нас из этой неволи?
– Возможно, именно так я и поступлю, Эрл, – мягко согласилась она, – быть может, я сама отправлюсь с вами. И тебе это понравится. Ты и я будем постоянно вместе, радуясь присутствию друг друга, разным мелочам, заметным только влюбленным. И я могу осуществить подобное, Эрл. Ты знаешь это.
Он вдруг напрягся, чувствуя незаметную, коварную и очень близкую ловушку. Осторожно, взвешивая каждое слово, он произнес:
– Я еще не в состоянии оценить все многообразие и могущество твоих способностей, Тормайл. Но мне кажется, что даже тебе не под силу стать обыкновенным смертным человеком.
– Ты так думаешь? – Она засмеялась весело и легко, словно мотылек. – Ты обо всем давно догадался, Эрл. Есть только один путь для нас, и ты пойдешь по нему вместе со мной в доказательство своей любви.
Комната, в которой они находились, строение, сад за окном – все вдруг исчезло, и они оказались на свежем воздухе, под открытым летним небом. Дюмарест оглянулся назад и увидел, как их временный приют разрушается, словно карточный домик, разваливается на кусочки, превращающиеся в струйки дыма и пепла. Сквозь легкую дымку он заметил мечущегося Чома и услышал его разъяренный крик:
– Где мясо? Куда делось вино? Что вообще происходит, черт возьми?
Порыв ветра унес прочь скрывавшую общую картину дымную пелену. Дюмарест почувствовал сильное давление воздуха сзади, обернулся и увидел корабль, который оказался вдруг на том месте, где раньше были скалы, утес, висели клети над обрывом… Все изменилось мгновенно по воле Тормайла.
Дюмарест услышал возглас Карна и увидел, как он бежит в сторону корабля. Дарока, удивленный и обрадованный, привстал и следил взглядом за новым капитаном, обредшим, как казалось, свое сокровище. Рядом с ним стояла Майенн; ее лицо было залито слезами, взгляд был полон муки и сомнений:
– Эрл! Я уже решила, что ты мертв! Когда я проснулась и увидела, что тебя нет рядом, я просто не знала, что подумать и предпринять!
– Мы уже осмотрели все вокруг, обыскали каждый уголок. Но, похоже, я знаю, в чем дело: снова Тормайл?
– Да.
– Новая заморока, Эрл? Или сделка?
– Мы просто поговорили с ним.
– О нашем отлете? – Чом простер руки ввысь, – о, Господи, как мне хотелось бы присутствовать при вашей беседе! Женщина, прекрасная и юная, жаждущая любви! Не часто мужчине выпадает такой шанс! Конечно, я знаю, что у тебя есть огромное преимущество. Так используй свои чары, свою силу, чтобы освободить нас! Пусть не забудет и о нашем грузе: я думаю, что немного ценного металла нам не помешает в будущем. Еда, питье – тоже пригодятся в дороге: мясо, которым он нас угощал недавно, было просто потрясающим!
Дарока тихо сказал:
– Чом, ты просто отвратителен в своей ненасытности… Эрл, что случилось? Тебе удалось о чем‑нибудь с ним договориться?
– Я не совсем уверен в этом.
– Но ведь вы беседовали?
– Да. Но я не очень уверен, что правильно понял его. – Он вспомнил девушку, ее последние фразы, уверенный голос и какое‑то торжество в глазах. Эмоции, свойственные человеку, проявленные электронной машиной. Слишком человеческие, земные чувства, и Дюмарест никак не мог отделаться от мысли, что это часть какого‑то нового дьявольского плана Тормайла. В ее поведении была и еще одна новая черточка, которая бросилась ему в глаза: уверенность. Она держала себя очень уверенно и твердо, словно не сомневалась в своей конечной победе.
И он должен был помочь ей в этом. Она это ясно показала.
Сзади подошел Карн, вернувшийся после осмотра корабля. Он был разочарован и выглядел усталым:
– Корабль по‑прежнему закрыт, блокирован. Мне это не понятно. Зачем Тормайл притащил корабль прямо к нам, если он не собирается отпускать нас? Черт, ведь мы же выполнили все его условия, так почему же он не выполняет своего обещания?
– Ты наделяешь этого монстра порядочностью, что ему не свойственно, – сказал Дарока, – и взываешь к эмоциям, которые ему неведомы. Святость уплаты долга по заключенному пари – это атрибут человеческой жизни. Это чувство долга по отношению к другому, которое утверждает, что необходимо сдерживать свое обещание; иначе это выглядит низко, непорядочно. Но это правило и для многих людей не абсолют. На планете Краг, например, люди не утруждают себя подобными проблемами, считая это мягкотелостью, слюнтяйством. Для них это признак отсутствия силы и уверенности в себе. В том мире нормальными считаются ложь, умение обокрасть и надуть.
– Вот это философия! – Чом фыркнул. – В такой момент мы должны слушать твои пространные пустые рассуждения! Ты заметил, Дарока, что я вызываю у тебя отвращение. Так ты, в свою очередь, просто утомляешь меня своей изнеженностью и слабостью. Разговоры об этике, порядочности и прочей мишуре – это привилегия преуспевающих богачей. А когда тебе самому приходится выкарабкиваться из грязи к солнцу, цепляться за каждый шанс зубами и когтями, то подобные пустые разговоры – непозволительная роскошь!
– Вряд ли поступки, свойственные цивилизованным людям, стоит называть роскошью.
Чом пожал плечами:
– Что значит быть цивилизованным теперь? Жить в добротных домах, не нарушать законы и заботиться о ближних? Развитые планеты и города куда больше походят на жестокие джунгли, чем малые миры, которым отказывают в цивилизованности. А что касается этики… Предположим, Тормайл захочет отпустить всех нас, но взамен потребует оставить тебя здесь, заставив, таким образом, принести себя в жертву ради блага остальных. Как ты поступишь, Дарока? И что сделает Эрл: примет ли это как неизбежное или не захочет мириться с этим?
– Это пустой, риторический вопрос.
– Неужели? – Чом прищурил глаза, – я допускаю это. Но я знаю, что все еще существует конкретная причина, которая не дает нам улететь отсюда. Эрл, может ты объяснишь? Тормайл сделал тебе какое‑то конкретное предложение?
– Нет.
– А если он предложит тебе новую сделку, скажем, чтобы ты остался здесь, а мы все – улетели?
– Эрл не останется здесь один. Я буду с ним, – тихо сказала Майенн.
– Любовь, – с усмешкой произнес Чом, – сумасшествие. Карн, давай пошлем их всех к черту и посмотрим еще раз, что мы можем сделать с кораблем.
Все входные люки были наглухо задраены. Дюмарест тщательно исследовал все, но безрезультатно. Чом и Карн пытались сбить замки камнями, но металл был куда крепче камня, который крошился, ломался при ударах, не причиняя ни малейшего вреда металлическим запорам.
– Должен же быть какой‑то выход, – разъяренно проговорил Чом. – У нас есть мозги, воображение, опыт. Замок есть не что иное, как обыкновенный кусок металла, так неужели мы не можем найти возможность сломать его сопротивление? Карн, может нам попробовать вентиляционные выходы?
– Без инструментов мы бессильны.
– А если устроить какой‑нибудь взрыв? – Чом был вне себя. – Таран, наконец?
Их самым действенным инструментом был самодельный молоток. Дюмарест ножом сделал мощную ручку, к которой прикрепил очень крупный кусок скалы. Трижды, вкладывая в удары всю силу мышц, вес тела, Эрл пытался сбить замок. Металл гнулся, на нем появились вмятины, но Карн, осмотрев замок после ударов, угрюмо покачал головой:
– Замок держится по‑прежнему. Мне кажется, что мы не справимся с ним таким методом.
– Мы должны пытаться. – Чом был неукротим. – Не думай о вреде и ущербе, который мы сможем причинить твоему пресловутому кораблю. Лучше помоги мне починить молоток: камень сдвинулся, веревки плохо держат его.
Стоя около Эрла, Майенн тихо сказала:
– Наверное, наши злоключения еще далеко не закончились, ведь так, Эрл? Если бы Тормайл собирался дать нам возможность улететь отсюда, он бы открыл корабль.
– На первый взгляд, может и так, – осторожно ответил Эрл, – но, с другой стороны, возможно, он решил подвергнуть нас последнему тесту: если у нас есть мышление, сообразительность, то мы обязаны суметь справиться с такой простой задачей, как взлом замков корабля.
– Но ведь мы не смогли сделать это и раньше, хотя пытались?
– У нас были другие мотивы, причины. Тогда нам нужно было оружие, укрытие. Теперь же мы все вместе хотим покинуть эту планету. Если нам удастся вскрыть этот люк, возможно, мы выиграем.
Дюмарест следил за Чомом, который поднял для удара починенный молот. Его мышцы напряглись, толстые плечи слегка согнулись от тяжести. Он замахнулся и вдруг, остановившись, словно споткнулся и опустил молот на траву.
Карн резко спросил его:
– Что случилось?
– Я не могу понять. – Чом растерянно смотрел на молот, ударившийся о что‑то невидимое и выпавший из его рук. – Дарока?
– Это барьер, – тихо произнес Дарока, – невидимый, но непреодолимый, похоже. По‑моему, он опоясывает весь корабль.
– Нет, только не корабль, – сказал Карн, проверяя и осматривая пространство, – этот барьер вокруг нас.
Он опоясывал их по кругу, словно прозрачный цилиндр, сконцентрировавший в себе энергию противодействия. Цилиндр был прозрачен, давая им возможность видеть все вокруг, но он не выпускал их наружу, словно мощная клетка. Исследовав все вокруг себя, они поняли, что эта отмеренная им клетка имеет около десяти футов в диаметре и на два дюйма выше их роста. Дюмарест бросил свой нож в землю, но он остановился, не долетев на дюйм.
– Эрл? – глаза Майенн были полны тревоги и страха; она коснулась его руки, – что происходит?
– Мы заключены в коробку, клетку.
– Еще одна клеть? Но почему? Чего он добивается, мучая нас таким образом?
В воздухе раздался отчетливый голос Тормайла:
– Эрл, милый, сейчас ты сможешь доказать свою любовь. Это своеобразная сделка. Только действуй быстро, или ты уже никогда не сможешь помочь своим друзьям. – Голос выдержал паузу и продолжил. – Итак, милый, твои друзья – взамен тебя самого!
Клеть, в которую они были заключены, потеряла прозрачность, стала ощутимой на ощупь и твердой. Теперь лишь сверху к ним проникал свет летнего дня. Карн нервно начал мерить шагами площадку:
– Мне все это очень не нравится, – заключил он, – я не понимаю, что он хочет от нас.
– Еще один тест, – тихо промолвил Дарока, – новая выдумка Тормайла. Но что он хочет выяснить на этот раз? Эрл, может, он объяснял тебе хотя бы намеками, каковы его намерения?
Дюмарест не отвечал, внимательно ощупывая стены, пол, осматривая потолок. Материал, из которого была сделана ловушка, казался твердым и холодным.
Вдруг Майенн воскликнула:
– Смотрите! Что‑то происходит!
Внутри их клетки, на одной из стен, возникла большая панель, похожая на приборную доску. На ней были расположены пятнадцать кнопок, каждая из которых имела рядом изображения, символы, слишком хорошо знакомые Эрлу.
Чом был озадачен, как и все остальные:
– Что это? Какой‑нибудь шифр? Может, мы должны правильно отгадать его, и тогда сможем улететь отсюда?
Карн покачал головой:
– Это символические изображения молекулярных соединений. Когда‑то давно я изучал биохимию, поэтому это мне знакомо. Но что мы должны сделать с этим? Эрл, ты понимаешь что‑нибудь?
Дюмарест слишком хорошо все понимал. Эти молекулярные узлы необходимо было соединить в определенном порядке, чтобы получить эффект близнецов. Это был его самый сокровенный секрет, доверенный умершим другом, который он охранял тщательно и долго. Дюмарест задумчиво смотрел вверх: воздуха, имевшегося внутри их цилиндра, не могло хватить надолго. Значит, он должен был взамен жизни своих друзей выдать секрет соединения Тормайлу.
Но зачем? Как он собирался использовать его?
– Эти кнопки вынимаются, – сказал Дарока. Он стоял около панели, исследуя кнопки тонкими пальцами; кольцо на одном из них ярко блестело, – их можно вынимать из пазов и располагать в ином порядке. Но каком?
Он стал перемещать кнопки, давая различные сочетания и комбинации соединения. Эрл наблюдал за ним с бесстрастным лицом. Шанс, что Дарока сможет угадать нужный порядок, был ничтожно мал, но он все‑таки был, и поэтому Эрл ждал.
– Это просто бесполезно, – вымолвил через некоторое время Дарока, – существует слишком большое множество возможных комбинаций. Может, мы должны их расположить в последовательности, которая имеет какое‑то отношение к биохимии? Карн, ты говорил, что ты знаешь что‑то из этой области. Существует ли организм, или вещество, которое можно создать из этих отдельных узлов, расположив их в определенном порядке?
– Эти узлы представляют собой элементарные составные кирпичики любой органической материи, но этим мои знания здесь исчерпываются. – Карн подошел ближе к панели, стараясь рассмотреть отдельные детали. Он попробовал переместить несколько кнопок, потом опустил руку и взглянул на Дароку. – Я ничем не могу помочь. С таким же успехом и ты можешь экспериментировать.
– Воздух становится все плотнее, – заметил, громко дыша, Чом, – нам надо поторапливаться!
Это была игра воображения, решил Эрл. Воздуха было пока достаточно. Но вдруг он почувствовал, как что‑то сжало спазмом его горло, и тут же услышал крик Карна:
– Газ! Внутренность заполняется удушающим газом!
Дюмарест чихнул, чувствуя, как легкие разъедает хлор. Майенн зашаталась и опустилась на землю; в ее глазах застыли боль и ужас. Дарока покачнулся и сделал автоматически несколько шагов в сторону от панели; одна кнопка выпала из его разжавшихся пальцев и покатилась по полу.
Эрл поднял ее и решительно повернулся к доске с символами. У него уже не оставалось времени на раздумья, какую цель преследовал Тормайл в этой очередной чудовищной игре. Эрл умирал, как умирали и все его товарищи, и только его знание, его секрет еще могли спасти их. Эрл набрал нужное сочетание, чувствуя, как пелена небытия быстро обволакивает сознание…
Как только последняя кнопка заняла свое место, газ исчез. Исчезли стены, потолок, темнота вокруг. Лишь панель с набранным волшебным кодом осталась, освещенная вечерним солнцем, на фоне голубизны неба.
Дюмарест с трудом поднялся на ноги и, кашляя, стал вынимать все кнопки из проклятой панели…
Оглянувшись, он увидел Тормайла‑Лолис, внимательно наблюдавшую за ним…

Глава 15

Она была еще красивей, чем прежде; мелкие черточки, детали сделали ее еще более похожей на Майенн. Но Дженка была живой, по‑человечески теплой, со всеми маленькими недостатками настоящей женщины; произведение Тормайла было слишком идеальным и, поэтому, ненастоящим.
Чом замер, затаив дыхание, изумленный, полный восхищения.
– Моя госпожа, – нежно сказал он, – видеть вас – настоящая честь для нас. Никогда прежде мне не доводилось видеть женщину столь редкой красоты и очарования.
Она игнорировала его комплименты, пристально глядя на Дюмареста:
– Я должна поблагодарить тебя за королевский подарок, любимый. Ты видишь, как быстро я меняюсь, усваивая все твои уроки? Дай мне еще немного времени, и я стану настоящей женщиной, которая сможет подарить тебе сыновей.
Ее голос звучал плавно, мягко, словно нежная мелодия, которая подчеркивала красоту и совершенство ее тела.
– Что все это значит, Эрл? – Майенн приблизилась к нему, требовательно глядя в глаза, и коснувшись руки. Она была в ярости, ненавидя соперницу всем существом, чувствуя ее безграничную силу и терзаясь подозрениями ревности, – как это создание может родить детей?
– Она не может, – мягко ответил Дарока, – она просто пытается причинить тебе боль. Не давай ей этого делать, Майенн.
– Но если она смогла бы произвести на свет детей, представьте, какими богоподобными, прекрасными и совершенными созданиями они бы были! – Чом буквально исходил восторгом. – Они бы были усладой глаз и сердец всех, кто их видел! О, госпожа, я – простой смертный, со всеми его слабостями и достоинствами, но, поверьте, я любил бы вас преданно и верно всю жизнь, если бы вы сделали подобное предложение мне!
Улыбаясь, она ответила:
– В этом просто нет необходимости. Ты скоро исчезнешь отсюда, в отличие от Эрла и женщины. Она мне еще понадобится.
Как исходный материал для воспроизведения по волшебному закону дубль‑близнецов. Дюмарест посмотрел на Дженку, проклиная себя за опасность, которую он не смог отдалить от нее, за страшный путь, которого не избежал, хотя он просто был вынужден поступить именно так, а не иначе. Мозг Тормайла в теле Майенн, чувствующий каждое ее желание, движение, порыв, желающий познать все о сути настоящей, живой женщины.
Эрл резко и громко произнес:
– Ты не имеешь права делать этого, Тормайл. Это не поможет тебе.
– Я сделаю именно это, милый. И все будет так, как я хочу.
Но откуда он узнал о секрете Эрла? От кого? От Чома? Дюмарест посмотрел на антрепренера; тот стоял, слегка открыв рот, его лицо выражало полное недоумение и непонимание сути происходящего. Карн? Но он бредил только своим кораблем. Дарока? Он стоял молча, ссутулившись, задумчиво теребя свое кольцо. От него самого? Но если Тормайл сумел прочесть все, что хранил его мозг, то зачем ему было заставлять его раскрывать свои знания перед другими?
Может, у Тормайла было иное намерение? Наглядно показать ему, кто был реальным властителем, управляющим ситуацией? А может, это чисто женская прихоть, дань его обличью?
– Нет, – твердо сказал Эрл, глядя в глаза Лолис‑Тормайла, – я уже предупредил тебя, Тормайл. Если ты посмеешь воспользоваться телом Майенн, я просто убью тебя. Ты все понял?
– Гораздо больше, чем ты предполагаешь, Эрл, – легко согласилась она, – ты любишь Майенн, а я просто стану ею. Когда это произойдет, ты будешь любить меня. И ты не сможешь убить существо, которое любишь. Понимаешь, милый? Ведь это все очень просто!
Простая, бесхитростная логика ребенка, но человеческие отношения слишком редко подчиняются твердым логическим законам.
– Я бы убил ее, – твердо повторил он, – для ее же блага, если не во имя большего. А ты глубоко ошибаешься в своей уверенности о моей любви к тебе. Никогда не будет так, как ты предполагаешь, потому что я постоянно буду помнить, что ты – захватчик, присвоивший себе то, что принадлежало другому. А если ты успел хоть что‑нибудь понять о любви, то ты должен знать, что это нечто большее, нежели просто желание физического обладания телом. Кроме тела есть сердце, ум, душа, тепло и сложная суть конкретного человека, которые не поддаются никакому анализу или химическому повторению. У нее есть многое, а тебе этого не сдублировать никогда. Как я уже много раз повторял тебе, что она – живая женщина, а ты – лишь красивое куклообразное подобие.
Она вдруг пронзительно посмотрела на него и спросила холодно:
– Так тебе не нравится подобие, притворство?
– Нет.
– Тогда ты просто глупец! – ее голос стал ядовитым, нежность исчезла из него, как дым; она стала женщиной, оскорбленной в своих самых лучших, сокровенных чувствах, – взгляни повнимательней, и ты поймешь, что твои друзья – далеко не такие, как пытаются это представить!
Дюмарест посмотрел на своих спутников и вдруг почувствовал, что видит их словно насквозь, как прозрачные миражи. Карн выглядел металлическим, кристаллообразным, словно сложный механизм, работающий по жесткой запрограммированной задаче: водить корабли от планеты к планете. Чом казался мягкой, аморфной склизкой массой, неприкрыто алчным, жадным чревоугодником с тысячей липких щупальцев. Остальные?
Эрл перевел взгляд на Майенн и Дароку. Но не увидел ничего, кроме ненавистного алого цвета, темных колеблющихся полос, блестящих черепов и горящую на этом фоне золотую огромную печать Кибклана…
Дарока поднял руку, коснулся щеки; его кольцо сверкнуло металлическим блеском:
– Ты все узнал, – медленно произнес он, глядя на Эрла, – я понял это по твоим глазам.
– Ты и Майенн, – отчетливо произнес Эрл, – вы – агенты Кибклана…
– На каждом межзвездном корабле в этой части Галактики есть агенты Кибклана. Твой путь был предположительно определен методом экстраполяций, и мы ждали тебя здесь очень давно. И, согласись, мы работали очень тонко, мастерски.
– Вы работали слишком натурально, – горько сказал Эрл, глядя на Майенн.
– Это был специально разработанный вариант, который должен был неизбежно сработать. Я знал, что ты будешь очень осторожным и постоянно на страже, но даже тебе, Эрл, не пришло в голову подозревать талантливую Дженку и путешествующего интеллектуала. – Дарока покачал головой, словно вспомнив что‑то. – Горлик был глупцом, который старался жить, как машина; мне было несложно подложить оттиск печати Кибклана в его бумаги. Я не хочу умалять твоих способностей, Эрл, но подкармливая тебя информацией о Земле, услаждая твой слух пением Дженки, душу – ее любовью, и занимая твой осторожный ум подозрениями о причастности Горлика, я просто не мог не обыграть тебя. Согласись, у тебя не оставалось ни единого шанса. На Селегале тебя должны были схватить; я дал туда радиограмму, и тебя там ждали охранники и специальный корабль, который должен был доставить тебя в такое место, откуда ты уже никогда не смог бы исчезнуть. Метод, который просто не мог не сработать, – снова медленно повторил Дарока, – но вмешалась неучтенная случайность в виде вырвавшегося хищника, поломки генератора. К моему сожалению…
Удача, вдруг подумалось Дюмаресту. Она не раз спасала его и прежде. Удача, быстрая реакция и умение рассуждать. И еще внутренние ощущения, чувство опасности. Это был тот фактор, учесть который в своих предположениях и предсказаниях был не в состоянии даже могущественный Кибклан.
Но сколько еще лет ему будет продолжать везти подобным образом?
Майенн вдруг шевельнулась и посмотрела на него:
– Эрл, ты должен верить мне. Сначала это была просто работа, не больше. То, что я была должна выполнить за плату. Но позже, когда я узнала тебя ближе, все изменилось. Ты должен верить мне, Эрл.
– Сейчас это уже не важно.
– Нет, это очень важно, – настаивала она, волнуясь, – ты прекрасно все понимаешь. Я полюбила тебя. Сильно, по‑настоящему. Я радовалась, когда наш корабль потерпел аварию, потому что теперь не было необходимости лгать тебе, предавать тебя. Мне было бы легко умирать вместе с тобой.
– Чисто женская логика, – усмехнулся Дарока, – впрочем, все женщины – очень недалекие создания. – Он посмотрел в ту сторону, где стоял Тормайл: слушая, наблюдая, с глубоким любопытством в глазах.
– Ты заключил сделку с Тормайлом, – сказал Эрл, – ведь именно ты рассказал ему о волшебном эффекте дубль‑близнецов.
– Да.
– А что вы предполагаете сделать с Чомом и Карном? Убить их?
– В этом нет необходимости. – Дарока широко улыбнулся, как человек, полностью владеющий ситуацией. – Последние минуты они находились в анабиозе и не слышали ничего из нашего разговора. Планетарный мозг сработал очень деятельно и продуктивно с того самого мгновения, когда я рассказал ему о возможностях применения хранимого тобою секрета копирования. Когда я заметил его намерение принять женский облик, я сразу понял, какую выгоду смогу извлечь из складывающейся ситуации. Предположение‑расчет, хотя я не кибер. Но какое‑то мастерство и умение в этой области математики и логики у меня есть. Ты же знаешь, Эрл, как легко иногда бывает играть на людских слабостях. И, как оказалось, даже мощнейший планетарный мозг способен опуститься до уровня среднего человека. Хотя, теперь это уже неважно. Сейчас самое важное – факт, что я владею секретом правильного сочетания пятнадцати молекулярных узлов, дающим эффект дубль‑близнецов. У меня отточенная мгновенная зрительная память. Одного взгляда на панель с набранным тобою верным сочетанием было достаточно. Когда я отдам этот секрет Кибклану, я получу свое вознаграждение. Конечно, это будут деньги. Но важнее не они; у меня будет новое, молодое тело, в котором я смогу заново начать жить и радоваться всем глубинам и полноте ощущений, которое оно дает молодым.
Кибклан знал, что поставить на карту в случае выигрыша. Ни один пожилой человек, ни одна женщина не в силах устоять перед соблазном вновь стать моложе, привлекательнее, сильнее.
Дарока приподнял руку со сверкающим кольцом:
– Эрл, только не старайся предпринять что‑нибудь отчаянное, – предупредил он спокойно, – у меня есть оружие, которым предусмотрительно снабдил меня Кибклан, и я могу убить тебя при малейшей необходимости. А теперь, Тормайл, с твоего разрешения, я постараюсь удалиться.
– Подожди, – резко произнес Эрл.
– Почему, милый? – голос Лолис вновь обрел свою мягкость и нежность, – ведь они уже не нужны нам. А ты учил меня, что данное слово надо всегда выполнять.
– Корабль полностью отремонтирован, – сказал Дарока спокойно, – взамен на секрет, который даст тебе все, что ты пожелаешь. По‑моему, это честная сделка. – Обернувшись к Майенн, он улыбнулся и произнес: – Я должен выразить вам свою благодарность, дорогая. Наше содружество оказалось очень плодотворным. Желаю удачи в вашем будущем.
Он поднял руку, прощаясь. Дюмарест резко сдвинулся с места. Выхватив свой нож из‑за голенища, он приготовился к броску. Он мельком заметил страх и неуверенность во взгляде Дароки, который только теперь полностью осознал, что получив секрет обманным, жестоким путем, он приобрел в лице Эрла смертельного врага, который не отпустит его без расплаты.
Кольцо на пальце Дароки сверкнуло, изрыгая сноп огня, пронзивший воздух.
Чуть позже блеснул нож и, вращаясь, достиг цели: Дарока стал медленно оседать, истекая кровью. Рукоять ножа торчала из его глаза, его мозг уже умер, хотя тело еще продолжало конвульсивно содрогаться.
– Майенн!
Она не была ранена. Выстрел Дароки прошел чуть сбоку от нее, она стояла, выпрямившись, с бледным лицом, руками, прижатыми к груди, словно моля о помощи и прощении одновременно. Потом ее пальцы вдруг ожили, конвульсивно нащупали гемму, блестящую золотом на груди, и прежде, чем Эрл осознал, что случилось, и бросился к ней, она мягко коснулась своих губ…
– Прощай, Эрл, – прошептала она, и слабая улыбка тронула ее губы, – наверное, это лучший выход для меня. Но я любила тебя. Я любила тебя так сильно, так нежно, так искренне, мой любимый…
Яд, который носили почти все Дженки. Быстро, аккуратно и безболезненно. Она сделала это легко и просто…
Эрл осторожно опустил хрупкое тело на землю. На мягкую траву под тенистой листвой деревьев…

* * *

Он шел сквозь заросли цветущих деревьев, кустарников, украшенных аппетитными и сочными плодами, по мягкой изумрудной траве. Яркие экзотические растения мелькали мимо, как в калейдоскопе. Страна детских фантазий, воплощение мечты поэта, редкий оазис в безбрежном холоде космоса…
Корабль улетел, унеся Карна и Чома в столь знакомый и привычный им мир. Тела мертвых – исчезли, и Дюмарест остался в одиночестве. Хотя рядом с ним неотступно присутствовала тень и воплощение: Тормайл. Ее шаги по траве были бесшумными, а когда он прикрыл глаза, она не исчезала. Он ощущал всю полноту одиночества, отсутствие тепла, чуткости, запахов – того, что дает присутствие живых людей. Она же, скорее, была похожа на местные растения, цветы, – что‑то бесплотное, не существовавшее в действительности.
Она вдруг произнесла тихо:
– Эрл, я не совсем поняла: почему женщина поступила таким образом?
Он ответил горько, не раздумывая:
– Майенн была живой, настоящей женщиной. Она решила убить себя, умерла. Говоря понятным тебе языком, она не выполнила своих функций.
– Но зачем и почему она поступила так? Ее действие не имело причины и необходимости. Разрушать себя – алогично.
– Люди почти всегда поступают алогично, как тебе должно было стать известно, Тормайл. Майенн ушла из жизни, потому что прекрасно поняла твои намерения и не пожелала стать «матрицей» своего собственного дубль‑двойника.
Хотя, может, тут сыграло свою роль и чувство вины, стыда, предположил он, она не хотела опуститься в его глазах, не могла вынести его молчаливые упреки и сомнения. Она умерла, чтобы дать ему свободу выбора, не висеть грузом, осложняющим принятие решений, выбор достойных поступков.
Дюмарест медленно подошел к кусту роз, усыпанному распускающимися бутонами, ощутил их дурманящий аромат, вспомнил Майенн такой, какую он любил: нежную, чуткую, отдающую и живую. Потом глухо вымолвил:
– И потому, что она была очень гордой.
– Гордой?
– Это еще одна человеческая черта характера, которую тебе не дано понять. В каждом человеке – мужчине или женщине – есть нижняя точка отсчета, за которую они стараются никогда не переступать, чтобы не терять уважение к себе, к своему «я». Эта черта – для каждого своя, но она присутствует незримо, предупреждая и крича «стоп!», если человек зарывается, перебирает, забывается. И если человек преступает свою отмеренную черту, он теряет самоуважение, понимая, что с этого момента перестает быть человеком, которым был рожден. – Дюмарест помолчал и спросил. – Как ты намерен поступить со мной, Тормайл?
– Ты знаешь все мои желания, Эрл. Тебе ни к чему спрашивать.
– Но я отнюдь не игрушка, Тормайл.
– Зови меня Майенн. Я стану твоей Майенн, ты полюбишь меня.
– Нет, – ответил он резко, – неужели ты не чувствуешь, что эксперимент окончен? Ты узнал все, что намеревался, а теперь – хватит играть. Будь логичным, Тормайл. Здесь нет никого, кроме меня, кого бы ты сумел использовать в своей темной игре. Женщина, которую я любил – мертва и, умерев, она дала мне свободу.
– Называй меня Майенн.
– Я называю тебя твоим, а не чужим именем. Бездушная, механическая машина, которая вдруг странным образом столкнулась с малой группкой людей: их сложными судьбами, желаниями, слабостями и страстями. Неужели ты до сих пор не осознал, насколько парадоксальна, нежизненна эта ситуация? Ты, мощнейшее электронное создание, просишь меня – смертного, слабого человека – о любви? Неужели ты напрочь забыл о своей логике? О гордости?
Она молчала довольно долго, потом печально посмотрела на него:
– О гордости?
– Ведь я – мужчина; неужели ты полагаешь, что я счел бы возможным молить о взаимной любви, скажем, муравья? Я мог бы кормить его, играть с ним, ласкать, приставать к нему. Я мог бы причинить ему боль, даже убить его; но все, что бы я ни сделал с ним, не могло бы мне помочь в одном: он не мог бы дать мне любви. Даже если бы я вдруг смог стать похожим на него. В этом есть еще одна сторона: ни один экспериментатор, ставящий подобный опыт, не имеет права дать вовлечь себя в этот опыт методом полного перевоплощения. Это не даст реальных, полных результатов.
Она помолчала, потом тихо и печально сказала:
– Ты говорил о здравомыслии, Эрл, а отнюдь не о гордости. Кто ты есть, чтобы пытаться понять всю глубину моих причин? И как ты можешь во всей полноте почувствовать, в чем именно я нуждаюсь?
Узник, одинокий заключенный, раб протоплазмы, взывающий в космическую пустоту о горячей любви. Этот одинокий пленник настолько могуществен, что способен превращать друзей – во врагов, людей – в скорпионов и пауков, делая вид, что стал их другом, а реально – управляя всеми их поступками, словно марионетками. Но любовь слишком далека от этого; она совсем не похожа на притворство, силу, могущество…
Сумасшествие, в который раз подумал он. Слабоумие, отклонение от нормы, слепота, которая может обратить все живое в мизерное, ничтожное существо, которое можно просто стереть с земли, словно по мановению волшебной палочки, по минутной прихоти создателя.
Он медленно произнес:
– Ты предпочел появиться в обличии женщины, Тормайл, поэтому позволь мне обращаться к тебе именно исходя из этого. Майенн – мертва, поэтому у тебя нет причин ревновать меня. Что остается? Я вижу в тебе слабое, плачущее, постоянно молящее о любви создание. У самой дешевой проститутки в самом низкосортном доме терпимости я видел больше гордости, чем у тебя. Ты слышал, как Мари называла женщин, которые сами платят за любовь?
Эрл увидел, как передернулось от боли лицо Лолис, как вдруг потемнели страдающие глаза; он знал, какую рану нанес ей, какую боль причинил.
– Остановись, Эрл, я молю тебя.
Он рассмеялся, стараясь придать своему смеху и голосу как можно больше презрения, сарказма, мужского превосходства:
– Неужели правда так болезненна, Тормайл? Я полагал, что ты именно этого добивался: голой, холодной правдивости. Но, похоже, ты уже не в силах вынести подобное. Ты был в одиночестве слишком долго. Предоставленный сам себе, ты стал больным, душевнобольным. Я угадал?
Дюмарест услышал тяжкий, прерывистый вздох, полный муки и страдания; несколько листков, шурша, упали на землю с ближайшего дерева, словно ветер, потерявший вдруг силу, не смог продолжить начатое дело.
Лолис прошептала тихо:
– Я могла бы уничтожить тебя, Эрл, за твои жестокие слова, но я только прошу тебя: перестань говорить так…
– Да, ты легко можешь убить меня, но что ты докажешь этим? Что ты сильнее меня? Мы оба и так прекрасно знаем об этом. Что ты умней? Но я так не думаю. Если ты убьешь меня, то ты докажешь только одно: что ты проиграл. Что ты просто бессилен понять обычное чувство, знакомое всем живым людям, что твой эксперимент потерпел неудачу, и что люди, погибшие в нем, умерли зря. – Дюмарест чувствовал, как изнутри поднимается ненависть, злоба, ярость. – Мари, братья. Лолис и бедный Горлик! Майенн!
– Ты ненавидишь меня, – она произнесла это, словно удивившись, – ты действительно испытываешь ко мне только чувство сильнейшей ненависти.
Эрл взглянул на свои руки: они были судорожно сжаты в кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он вымолвил тихо и яростно:
– Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со всеми нами. Если бы ты был живым человеком, я бы просто убил тебя.
– Как ты убил Харга?
– Нет. Он страдал и мучился. Тогда все было иначе. Но тебя я убью не так. Я сделаю это твоими собственными руками. Ты уже слишком глубоко отравлен различными чувствами, эмоциями, которые точат, гложут, разрушают твой мозг. Это – реальный факт, так что же остается? Бесконечное сожаление, муки, тоска о том, чего ты никогда не сможешь иметь. Вечный поиск недостижимого, неизвестного. Мне даже в чем‑то жаль тебя, поверь.
– Жаль?
– Это человеческое чувство, которое ты еще не выяснял в процессе опытов. Милосердие, внимание, доброта к слабым и беззащитным. Когда‑нибудь, возможно, тебе тоже все это потребуется.
Она стояла неподвижно, красивая неповторимой красотой Лолис, но неуловимо повторяя всю глубину и своеобразие облика Майенн; свет небосвода превратил ее волосы в пылающий огненный костер. Потом вдруг эта красота поблекла, словно съежилась…
– Жалость… – тихо, словно плача сказала она, – это действительно ужасно, что ты жалеешь меня.
Он напрягся, ожидая последующего.
– Жалость! – снова, словно пытаясь справиться с внутренней болью, произнесла она, повторяя, – жалость!
Потом она мгновенно исчезла; вместе с ней провалились в небытие деревья, цветы, скалы. Эрл почувствовал, что почва стала неустойчивой, земля словно дрожала под его ногами, сдвигая почву, камешки, песок. Небо потемнело, словно вдруг опустилась ночь, воздух легкой струйкой стал просачиваться куда‑то во внешнее пространство, в космос.
Дюмарест почувствовал, как неведомая мощная сила подняла его, оторвав от земли, и выбросила в космос, который засасывал все с планеты Тормайла, как мощный насос, как черная дыра…

* * *

Над горизонтом низко висело вечернее солнце, его лучи яркими пятнами падали на землю сквозь густую листву деревьев. Дюмарест пристально всматривался во все оттенки такой живой природы, не веря еще полностью, что это явь, а не сон. Он лежал на земле, чувствуя легкое головокружение, боль в горле, груди и в каждой клеточке измученного тела.
Он смутно вспомнил сильную давящую струю воздуха, поднявшую его с планеты Тормайла вместе с водопадом камней, песка и пыли. Тормайл все‑таки освободил его, доставив на эту планету, похоже, обитаемую. И ему это стоило не большего усилия, чем сдвинуть с места и перебросить на другое какую‑нибудь ничтожную букашку, муравья. Что это было? Жалость? Милосердие? Кто мог теперь объяснить все происшедшее? Хотя, не задумываясь о причинах, можно было признать реальный факт: планетарный мозг спас ему жизнь.
Эрл приподнялся, борясь с приступом слабости. Одна сторона его головы была залита кровью. Он почувствовал вкус крови и на губах, на подбородке; крупными каплями она сочилась на грудь и шею, за ворот рубахи. Дюмарест понял, что причиной всему – капилляры, лопнувшие от резкого перепада давления при перелете. Он внимательно огляделся вокруг. Во все стороны от того места, где он лежал на островке зелени, тянулась бесконечная пустыня: море мягкого, бархатного, золотистого песка. Дюмарест не знал точно, что за время дня было: вечер или раннее утро. Если это утро, то днем, в пустыне, он может погибнуть от жары, голода и жажды; если вечер – то ему грозит холод. Нигде рядом в пределах видимости он не заметил и признака жилья.
Мелкая женская месть, усмехнулся Эрл. Ведь Тормайл мог перенести его в какой‑нибудь крупный город или на планету, богатую растительностью и живностью. Но, по крайней мере, спасибо ему и за то, что оставил его в живых.
Смочив палец, Эрл попытался определить направление ветра. Был полный штиль. Значит, он мог идти в любом направлении. Поднявшись с трудом, Дюмарест повернулся спиной к солнцу и направился по сыпучему песку пустыни.
Примерно через час он вышел на узкую дорогу, серебристой змейкой извивающуюся по песку. Он остановился, снова раздумывая, в какую сторону ему следует двигаться дальше. Пока он раздумывал, его чуткий слух уловил слабое урчание далекого мотора, доносившееся слева. Слабый, словно шмель сначала, гул перерос в громкий рокот, и Эрл отчетливо увидел маленький автомобиль, снабженный крыльями и очень шумным мотором. В кабине сидел водитель, который снизил скорость и остановил машину, поравнявшись с Эрлом.
– Вы попали в беду, мистер?
Эрл лишь кивнул, чувствуя, что говорить при воспаленном горле ему еще трудно. Он знаком показал на свое горло, вопросительно глядя на водителя. Тот понял и спросил:
– Дать вам воды? – уловив кивок, он достал большую флягу. Дюмарест отпил из нее несколько больших глотков, ощущая вкус колодезной прохлады в горле, на губах, в груди. Потом умыл лицо, чувствуя, что силы возвращаются к нему.
– Вы похожи на выходца с того света! – водитель сочувственно качал головой. – Сбились с пути?
– Можно сказать и так.
– Вас подвезти?
Дюмарест кивнул и сел в машину. Жесткое деревянное сиденье с тонким наброшенным одеялом показалось ему мягче самого роскошного персидского ковра. Откинувшись на спинку, Дюмарест расслабился, глядя в небо; оно постепенно темнело, на нем проступали вечерние точки звезд.
– Никак не возьму в толк, как вы могли оказаться в том месте, – сказал водитель, – здесь нет поблизости ни одного поселения. На много миль вокруг. Если бы я не проезжал мимо, вы могли бы запросто погибнуть в песках. Это плохое, гиблое место. Особенно по ночам. Я могу подбросить вас до города.
– Он большой?
– Достаточно. Не настолько, чтобы там могли садиться межзвездные корабли. Такой центр – южнее. – Он вопросительно смотрел на Эрла. – Так что же все‑таки с вами произошло? Вас ограбили и бросили?
– Да, – подтвердил Эрл.
– Хорошенькое дельце, – мужчина казался расстроенным, – эти подонки считают особым подвигом ограбить, избить человека и бросить его неизвестно где. Вы, наверно, сунулись туда, куда не следовало?
– Да. Кое с кем поссорился.
– С женщиной?
Больше, чем с женщиной, подумал горько Дюмарест, но объяснять он не собирался. Он прикрыл глаза, чувствуя наваливающуюся усталость, расслабленность, организм реагировал на полосу сверхнапряжения, оставшуюся позади. Эрл радовался, что ему удалось исчезнуть из поля зрения Кибклана, который должен будет теперь искать его, как песчинку, по всему пространству бесконечных Галактик.
– Вы говорите, женщина, мистер? – шоферу хотелось поговорить, – она вас подставила?
Дюмарест постарался собраться с мыслями, стараясь быть осторожным: значения слов водителя были не совсем понятны:
– Не совсем так. Я поспорил с одним человеком… У вас причаливает много кораблей?
– Так вы поспорили! – водитель сплюнул сквозь зубы. – Будь прокляты эти денежные пари и сделки! Вам следовало быть поосторожней, мистер. В следующий раз вам может не посчастливиться.
– Надеюсь, что следующего раза не будет, – улыбнулся Эрл. – Так что вы скажете о кораблях? Их много здесь бывает?
– Вполне достаточно. А у вас есть деньги?
– Я могу их заработать.
Он будет работать много, чтобы достать денег на очередной Дальний перелет, и корабли снова будут нести его в космические дали, из одной Галактики в другую; туда, где он обязательно найдет свою планету, которая зовется – Земля…